Изысканный адреналин

Депутат Мариновский стоял на крыше здания мэрии и смотрел вниз на поток машин, несущихся по Новому Арбату и Кутузовскому проспекту. Автомобили отсюда, с высоты птичьего полета, казались игрушечными, а людишки смахивали на разноцветных муравьев. Как жалок этот мир, пришел к выводу депутат и перевел взгляд на родное здание Белого дома и площадь Свободной России. Хорошо б прямо туда, подумал он мечтательно.

Мариновский закрыл глаза и подставил лицо солнцу. Вспомнился вдруг его последний юбилей, который он полгода назад отпраздновал с друзьями в самом модном и дорогом ресторане Москвы. Шикарный торт с пятьюдесятью свечами, засахаренными розами, фруктами, глазурью и взбитыми сливками. Правда, торт так и не удалось попробовать, нерадивый официант во время исполнения песни «Хеппи бёздей» уронил его на пол, забрызгав кремом половину гостей. Идиот! Но как он пел! Как

он пел! Хуже только коты в марте орут. Исполнение песни произвело фурор, гости бурно аплодировали. Особенно «впечатлился» музыкальный продюсер Валерка Торчинский. В общем, славно посидели. Никогда еще у депутата Мариновского не было такого веселого дня рождения! Однако главным событием стало не застолье, а подарок, который депутат получил в тот день, особенный подарок, решительно изменивший его жизнь. Приглашение пройти тестирование для вступления в элитный закрытый клуб доставили Мариновскому с курьером сразу после окончания банкета. Оно было написано золотом, скручено, как пергамент, заклеено сургучной печатью и приятно пахло французским духами. Да… это был настоящий подарок. Не все, далеко не все удостаивались чести его получить, а только избранные.

Собеседование с хозяйкой клуба, загадочной Марго, немолодой и совсем непривлекательной брюнеткой, длилось более двух часов. Потом хозяйка попросила его заполнить какие-то тесты, а на следующий день, с тем же самым курьером, депутату привезли черный конверт с поздравительным письмом о вступлении в клуб «Флоризель» и членской карточкой. Карточку и конверт он тут же положил в сейф, подальше от посторонних глаз, и тайно возгордился.

И сейчас, стоя на краю крыши мэрии под палящими лучами солнца, Мариновский по-прежнему испытывал благоговейный трепет и неописуемый восторг оттого, что ему выпала честь стать членом клуба.

День 6 июня 2006 года выдался жарким. Мариновский открыл глаза и снова посмотрел вниз. Сверху было видно, как плавится асфальт и дрожащее марево поднимается над городом. Прохладной казалась лишь мутная Москва-река. Депутат шумно вдохнул, ему хотелось почувствовать влажный запах реки, но в легких осели лишь выхлопы мегаполиса и летний зной. А ведь действительно экология в Москве дерьмовая, пора с этим что-то делать, подумал Мариновский и решительно шагнул с крыши. Земля приближалась стремительно, деревья, люди, машины вдруг стали большими.

– Етить твою мать! – завопил Мариновский и отпустил «медузу» [1] , над головой раскрылся купол, депутата тряхнуло, он ухватился за стропы и попытался направить парашют на набережную, но вдруг подул ветер, и Мариновского понесло на Белый дом. – Пристрелят, етить твою налево! При-стре-лют! – вопил депутат, уже ощущая на своей заднице прицелы снайперских винтовок. «Пронесло», – подумал он, чуть-чуть не долетев до забора Белого дома и приземлившись посередине Конюшковской улицы. Страшной боли в ногах депутат не почувствовал, эйфория от полета притупила болевые рецепторы. – Жив! Я жив!!! Я сделал это! – радостно прокричал Мариновский. Позади него раздался гудок, депутат с блаженной улыбкой обернулся – на него с огромной скоростью несся автомобиль Toyota «Land Cruiser». Последнее, о чем Мариновский подумал, – что впервые в жизни он успел поймать «граунд раж» (адреналиновый кайф).

Антон Петрович Зыбин ехал в служебной «Волге» к месту происшествия, и с лица его не сходило озадаченное выражение. Когда Зыбина вызвал прокурор, следователь сначала подумал, что начальник его разыгрывает. Однако, взглянув в серьезное лицо прокурора, понял, что тому не до шуток. И следователю тоже стало не до шуток. Удружил ему прокурор, ох как удружил, ну и дело подсунул! Мало того, что все смахивало на анекдот – депутат-парашютист, так еще и в голове не укладывалось, как такое возможно! Впрочем, супруга предупреждала Антона Петровича с утра, чтобы он был осторожен, потому что шестого числа шестого месяца шестого года могла произойти любая дьявольщина. Жена оказалась права. Как еще можно воспринимать поступок депутата Мариновского? Как? Мыслимое ли дело – залезть на крышу мэрии?! С парашютом! А если бы это был не депутат, а террорист? Там же Белый дом рядом! Сотрудников службы безопасности здания ФСБ будет трясти, это само собой, повылетают все с работы с волчьим билетом за такие дела, но скандала в прессе в любом случае не избежать. И он, Антон Петрович Зыбин, будет мелькать во всех веселых

статьях о депутате Мариновском. И скоро над ним будет ржать вся страна. Замечательно! И никак не замнешь ведь скандал. Спасибо прокурору, сколько вокруг тяжких преступлений, а он, следователь Генеральной прокуратуры Антон Петрович Зыбин, должен такой херней, прости господи, заниматься! А может быть, все же удастся дело замять, с надеждой думал Зыбин, глядя в окно служебной «Волги». Он ведь в отпуск на днях собирался, долгожданный отпуск, мечтал поехать на дачу в Астрахань, поудить рыбу на берегу Волги, попариться в баньке, покушать шашлычка из осетрины под холодную «беленькую». В Москве стояла такая жарища, что мозги кипели. Да и сердечко в последнее время все чаще давало о себе знать. Вот и сейчас – тянуло, тянуло, мешало в груди. Зыбин поморщился, залез в карман, достал валидол, положил таблетку под язык. По радио о больном сердце пел очередной новомодный исполнитель, вернее, не пел, а скрипел, как ржавая калитка: «Злобный коршун любви-и-и расклевал мое сердце до крови-и-и. Я в печа-а-али, я в печа-а-али, я в печали-и-и-и».

– Выключи ты, ради бога, эту дурь! – рявкнул Антон Петрович на своего водителя Андрея, молодого белобрысого и ушастого паренька. Андрей обиженно засопел.

– Это же Селиван! Вы, Антон Петрович, ничего в хорошей музыке не понимаете.

– Куда уж мне, – усмехнулся Зыбин. – «Злобный коршун любви». Это ж надо! Впрочем, все лучше, чем когда у кого-то там «мурашки от Наташки» или «поцелуй меня везде, восемнадцать мне уже». Ладно, слушай своего Селивана, только потише сделай.

Антон Петрович вздохнул: современные эстрадные исполнители раздражали его до зубовного скрежета. Может, он старый стал? Кобзон и Алла Пугачева – вот настоящая музыка. Ну и, конечно, Высоцкий. Когда-то, посмотрев фильм «Место встречи изменить нельзя», молодой Антон Зыбин мечтал стать похожим на Глеба Жеглова, но вышел из него не Жеглов, а Шарапов. Характера не хватило: полагаться во всем на закон, а не на совесть – куда как проще. Он и полагался, поэтому дослужился до полковника юстиции и занял должность следователя в Генпрокуратуре. Может, дело все-таки удастся замять?

По радио по-прежнему надрывался певец Селиван, которому все клевал и клевал сердце злобный коршун. Интересно, что за коршун выклевал все мозги депутату Мариновскому? Может, депутат на солнце перегрелся? Получил солнечный удар и с ума сошел. Или выпил? А может быть, ширнулся? Час от часу не легче. Депутат Государственной думы – алкоголик и наркоман. На парашюте! С мэрии! Куда катится этот мир?

Движение по Конюшковской улице было перекрыто в обе стороны. Место происшествия оцепили и обнесли желтой лентой, образовалась пробка, машины гудели, зеваки галдели, журналисты норовили прорваться к месту происшествия, щелкали вспышки фотоаппаратов, выставленный для охраны объекта патруль с трудом справлялся с ситуацией. «Дурдом», – ворчал Зыбин, пролезая сквозь толпу и игнорируя вопросы любопытной прессы. Одна глазастая белобрысая девица особенно настойчиво лезла к нему с микрофоном.

– Товарищ Зыбин! Всего один вопрос! Можно ли расценить поступок депутата Мариновского как знак протеста против существующей власти?

Вот дура, подумал Антон Петрович и кивнул патрульному, чтобы корреспондентку убрали с дороги.

На месте работали эксперты, крутились оперативники, фээсбэшники и инспектора ГИБДД. Зыбина заметил следователь районной прокуратуры Ильин, прибывший с опергруппой на место первым по сигналу дежурного, и тут же заторопился к нему со счастливой улыбкой. Ясное дело, следователю не терпелось поскорее скинуть со своих плеч все проблемы разом.

Они пожали друг другу руки, отошли в тень.

– Свидетели говорят, что Мариновский сам с крыши спрыгнул, никто ему не помогал. И все бы ничего, но сегодня воскресенье, пробок нет. Движение автотранспорта не слишком оживленное, но быстрое. Скорость у тачки была приличная, удар, соответственно, тоже. Смерть наступила мгновенно, ботиночки вон на дороге остались. От удара Мариновского подбросило в воздух, парашют снова раскрылся, и депутат приземлился на встречную полосу, под колеса «волжанки», водитель тормознуть не успел… В общем, от асфальта отскребли только депутатский значок, – хихикнул Ильин.

– М-да… долетался либерал-демократ, – вздохнул Зыбин. – Ладно, все ясно, можем считать, что это был несчастный случай. Прыгнул и прыгнул, сам прыгнул, никто не заставлял, значит, это его проблемы. Проверю, конечно, еще раз информацию, но на данный момент состава преступления в деле не усматриваю.

– Это как посмотреть, – задумчиво сказал Ильин.

– Что еще? – раздраженно уточнил Антон Петрович.

– А водитель, который первым депутата сшиб, скрылся с места происшествия.

– Начинается! Как – скрылся? Как он мог скрыться?! Тут же ментов как грязи вокруг! Номер машины хотя бы кто-нибудь зафиксировал?