…Jet'aime…
Шрифт:
Мистер Брион плотно сжал губы и постарался абстрагироваться от бьющей по нервам музыкальной партии. Крики пьянчужки, недовольного тем, что его выкинули из паба, разрезали воздух, заставляя одиноких прохожих опасливо оглядываться и переходить на другую сторону тротуара. Промчавшийся автомобиль осветил фарами влюблённую парочку, ищущую уединения в темноте арки многоэтажного дома.
Как многое изменилось с тех пор, как он в спешке садился на поезд вокзала Лондонский мост, купив билет до Дувра, откуда морем отправился домой, в Монреаль, вместо счастливого жениха сделавшись убийцей
– Je t'aime, je t'aime, je t'aime…
Его француженка, актриса английского театра.
Пухлые губы раскрыты в сладостных криках оргазма, влажная, белая кожа пахнет малиной, рыжие локоны языками яркого пламени разметались по подушкам.
– Только ты… только с тобой…
И он верил, слепец, не замечающий ничего дальше собственного носа.
Первое письмо принесли с почтой за полмесяца до помолвки. Он порвал желтоватый лист вместе с конвертом и бросил в камин, не дочитав гнусный навет на любимую. Второе прочёл до конца. Последние строчки содержали обещание назвать имя таинственного любовника вероломной невесты.
Брион разомкнул тяжёлые веки, перевёл взгляд на реку и пошатнулся от удивления.
По водам Темзы с шумом двигался колёсный пароход – огромный, железный «монстр», освещённый множеством фонарей, украшенный разноцветными флажками, словно для праздника. Стальной «элефант», явившийся из далёкого прошлого, не мог быть реальностью. Старик хорошо понимал это, не представляя, чем вызван новый мираж.
Он видел не меньше сотни людей, прогуливающихся по верхней палубе, мелькающих между ними официантов в белых пиджаках, с уставленными фужерами подносами в руках.
Ему показалось, что слышит смех и голоса празднично одетых людей, шарканье обуви по деревянной палубе. Несколько пар танцевали под звуки вальса, исполняемого сидящим на возвышении небольшим оркестром.
Выведенное на борту «железного монстра» «Грейт Истерн» ни о чём Алену не говорило; он впервые видел этот пароход.
Внимание привлекла фигурка хрупкой женщины, стоявшей чуть в стороне от других пассажиров, одетой не по погоде– в лёгкое голубое платье. Сердце сжалось, затрепетало, неровными толчками посылая волны горячей крови в виски. Эстель…
Он узнал бы её из сотни, из тысячи, из миллиона.
Брион жадно вглядывался в далёкое видение, напрасно стараясь расслышать, о чём говорит бывшая невеста с высоким мужчиной, пытающимся взять её за локоть. Она ответила, покачав головой, явно не соглашаясь с собеседником, и отвела руки за спину. Мужчина резко развернулся и стремительно направился в сторону пассажирских кают.
Эстель повернулась спиной к реке, склонила голову набок, словно обдумывая что-то, а затем, заправив за ухо выбившуюся из причёски прядку знакомым до боли жестом, обернулась, словно чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд.
Он
Алену казалось, расстояние между ними сократилось, переломив не только ход времени, но и пространство, и она сейчас смотрит в его сторону, даже, возможно, видит.
Он заметил дорожки слёз, тонкой струйкой вытекающие из ярких, словно летнее безоблачное небо, глаз.
– Негодяй! Как он посмел?!
Адресованные незнакомому обидчику слова болью ударили в собственное сердце. Кто он такой, чтобы судить? Кто знает, по ком эти слёзы, не он ли сам автор обиды, вызвавшей нервный срыв?
– Прости, – снова сорвалось с губ. Брион готов был тысячу раз повторить, но что толку.
Эстель не мигая смотрела в его глаза, а затем, горько усмехнувшись, перевела взгляд на колесо, взбивающее тяжёлую воду реки в густую белую пену. Она, пошатываясь, направилась к казавшимся издалека тонкими нитями поручням.
Он закричал, предугадав, что Эстель собирается сделать. Скрюченные артритом пальцы остервенело задёргали раму, пытаясь открыть окно.
Ален кричал в далёкое прошлое, срывая голос до хрипоты:
– Не смей этого делать, не смей!
Словно она могла его слышать…
Проклятые щеколды не двигались. Он выл от бессилия, не имея возможности помешать любви всей своей жизни совершить суицид. Старик молил трясущимися губами, ставшими мокрыми от хлынувших слёз:
– Прошу, пожалей себя… Ради меня… остановись, прошу… Прости…
Но окно не поддавалось, а Эстель не останавливалась. И вот уже длинные ноги перекинуты через перила.
Она откинула голову назад, в последний раз взглянула на полное ярких звёзд небо и, оттолкнувшись от начищенных до блеска поручней, бросилась навстречу холоду тёмных вод.
Он мог поклясться, что слышал, как актриса прошептала за секунду до прыжка:
– Jet'aime…
Смертельно раненная ревностью синяя птица его мечты о счастье.
Но птицы не падают; они, сложив крылья, стремительно взлетают вниз, уносясь порывом встречного ветра в необъятные просторы вечности.
Боль – дикая, раздирающая – накрыла Бриона с головой, разрывая на куски изношенное временем сердце, даря надежду на покой и скорое воссоединение с любимой.
Часть вторая
Свет лампы упорно бил в лицо, просачиваясь ярко-жёлтым пятном сквозь плотно сомкнутые веки, не желая оставить в спасительной темноте того, кто ещё не сполна заплатил по счетам.