К полюсу!
Шрифт:
Каждое дыхание моментально конденсировалось и примерзало или к усам и бороде, или к лисьему хвосту, который мы надевали на шею под меховую шапку тепла ради. Мы стали живыми карикатурами. На каждом волосе образовалась сосулька, и казалось, что мы были увешаны хрустальными побрякушками.
За время экспедиции мы отпустили длинные волосы на голове для защиты ее от мороза, и теперь они висели длинными ледяными нитями.
Влага глаз превратилась в ледяную кору, покрывшую ресницы и брови; таким образом, вокруг лба образовался полумесяц изо льда, смерзшийся в твердый круг с полумесяцем вокруг рта, щек и подбородка. Но самые мучительные
Несмотря на ледяной ветер, наш поезд все-таки два дня подвигался с успехам вперед, пока к вечеру 26 марта наше положена не определилось 84 градусами 24 минутами северной широты и 96 градусами 53 минутами западной долготы.
Когда солнце скрылось за туманами на западе, ветер усилился. Его ярость заставила нас построить себе убежище еще до наступления сумерек.
Проснувшись через несколько часов, мы заметили, что ветер просверлил отверстия в стене нашего снежного жилища. Нимало не беспокоясь, в полусне, мы не обратили на это внимания и перевернулись на другой бок. Вскоре, однако, я был разбужен падавшими на меня огромными хлопьями снега. Высунув голову из отверстия обледеневшего мешка, я увидел, что крышу нашего дома снесло ветром и что мы были наполовину погребены под снеговым сугробом. Очевидно, я во сне сильно метался, так как голова моя еще торчала над поверхностью сугроба, товарищей же моих уже не было видно, и они не откликались на зов. С усилием я проделал в снегу дорогу к ним, не переставая кричать, и наконец они мне ответили эскимосским охотничьим восклицанием. Больших трудов стоило мне откопать их из-под оледеневшего снега и высвободить из мешков, в которых они уже начали задыхаться. Выбравшись из-под снега, мы все-таки были принуждены пролежать 29 часов под пронзительным, мертвящим вихрем.
Наконец 29 марта после полудня буря стихла.
Итак, мы провели 42 часа без пищи и питья в наших спальных мешках. Приведя себя быстро в порядок, накормив собак и съев двойную порцию пеммикана, мы снова пустились в путь.
Рано утром 30 марта буря прекратилась, и установилась чудная, ясная погода. Туман, плотной завесой закрывавший доселе западный горизонт, рассеялся, и мы увидели неподалеку от нас берег неизвестного материка, тянувшийся к северу, параллельно направлению нашего пути.
Измерения показывали нам 84 градуса 50 минут северной шпроты и 95 градусов 35 минут западной долготы.
Земля эта производила впечатление двух островов, хотя вследствие несовершенства моих наблюдении категорически утверждать это я бы не стал. Эти острова были, по всей вероятности, частями огромного материка, который тянулся далее на запад. Видимый нами берег простирался от 83-го градуса 20 минут до 84 градуса 51 минуты близ 102-го меридиана. Горизонтальный профиль этого берега неровен и горист. Местами он возвышается до 1800 футов над уровнем моря и несколько походит на остров Гейберга [23] .
23
Остров Аксель-Хейберг.
Мы переступили границу жизни. Уже много дней прошло с тех пор, как мы потеряли последний след всякой живности. Ничья нога не переступала еще этих пределов. Застывшее ледяное море простиралось под нами, и мы были одни, совсем одни в этом безжизненном мире. Постепенно и незаметно
За 24 дня, включая сюда остановки и обходы неудобного пути, мы прошли еще 300 миль, то есть в среднем 13 миль ежедневно.
Во время переходов через бесконечные ледяные просторы я внимательно следил в за нашим собственным физическим состоянием. С тревогой наблюдал изо дня в день за падением собственных своих сил и за наступающим физическим изнеможением моих спутников-эскимосов. Болезнь одного из нас была бы равносильна гибели всей экспедиции. Но как бы то ни было, нам оставалось одно: использовать все своя силы, каждый свой нерв — целиком, без остатка и до конца.
От 87° до 88° широты мы сделали два перехода по старому льду без следов сжатий или торосов. Совершенно невозможно было определять, идем ли мы по береговому или по морскому льду. Барометр не поднимался, лед оставался таким же твердым бугристым глетчерным льдом с поверхностными трещинами... По моих наблюдениям, мы вышли из полосы дрейфующего льда, но в то же время я не могу с уверенностью сказать, находились ли мы в то время на море или на суше. Расстилавшаяся перед нами до самого горизонта ледяная пустыня цвета пурпура и лазури, не омраченная баррикадами из ледяных глыб, радовала глаз и давала нам возможность подвигаться вперед по прямой линии.
Теперь только мы в полной мере почувствовали наше одиночество, однообразие и утомительность этого бесконечного похода, Мы стали автоматами — для еды, сна и ходьбы, измученными ломовыми клячами, без надежды на тепло и покой в будущем. Никакими словами нельзя описать того пришибленного душевного состояния, в котором мы находились при виде этой везде одинаковой ледяной равнины, под ударами режущего ветра, охваченные пронзительной стужей. Я еще питал слабую надежду разрешить загадку Северного полюса, но для моих спутников-эскимосов, которым была незнакомы побуждения любознательности или честолюбия, путешествие наше стало жестокой пыткой.
Утром 13 апреля наши мучения достигли своего апогея. Целый день неослабно дул пронзительный западный ветер и к вечеру довел нас до отчаяния.
Авелах прилег на санки и отказывался идти дальше. Собаки, повернув головы, испытующе смотрели на своего хозяина. Я приблизился к нему и остановился рядом. Этукискук также подошел к нам и молча тупым взглядом стал смотреть на юг. Крупные слезы катились из глаз Авелаха. Несколько минут длилось молчание. Чаша страданий переполнилась. И, едва ворочая языком, Авелах промолвил:
— Хорошо бы умереть, больше невозможно...
Н апреля наблюдения определили наше положение — 88 градусов 21 минута северной широты и 95 градусов 52 минуты западной долготы. Мы находились в 100 милях от полюса. Но настроение наше от сознания такой близости к заветной цели ничуть не повысилось.
Со стиснутыми зубами, страшным напряжением воли мы начали наши последние переходы через льды. Собаки, меланхолически обмахиваясь пушистыми хвостами, бежали быстро и ровно. И с каждым щелканьем кнута верные животные сильнее натягивали упряжь, увлекая за собою легкие санки В наши худые и иссохшие тела. Мускулы у нас ослабли, и теперь вся наша сила была всецело в этих четвероногих товарищах, служивших нам верой и правдой до конца.