К полюсу!
Шрифт:
8 февраля. Когда стало еще светлее, Эрнст закричал:
— Земля, земля!
Мы повернулись в ту сторону, куда он указывал, и увидели высокие горы. В первый раз после 9-месячного дрейфа перед нами, хотя и далеко, была твердая почва, острые шпили гор Гренландии. Мы закричали: «Ура!»
12 февраля. Ночь прошла при полном штиле. Утром Эрнст поднял всех криком:
— Огонь на горизонте!
Мы
— Не могут же звезды гореть полтора часа на одном месте! — убеждал нас Эрнст. — Я этот огонь давно уже вижу, но все сомневался, не хотел будить вас... Посмотри, Дмитрич, по-моему, это прожектор «Таймыра»!
Вылезли из палатки и увидели огонек на востоке. Женя навел на него теодолит и подтвердил, что этот огонек не может быть звездой.
До сих пор мы представляли себе корабли, идущие к нам, лишь точками на карте. Как приятно было теперь увидеть свет прожекторов. На «Таймыре» будто почувствовали наше настроение и начали водить прожектором по горизонту. Эрнст сообщил по радио на ледокольный пароход, что мы видим его огонь, На «Таймыре» наше сообщение вызвало всеобщее ликование.
16 февраля. Неожиданно я услышал шум мотора. Радостно закричал:
— Эрнст, самолет!
Кренкель зажег факел. Над лагерем появился маленький самолет летчика Власова. Я начал фотографировать его. Летчик Власов сделал два круга над лагерем и полетел на аэродром. Я побежал туда. От нас до аэродрома 2,5 километра. Я не успел пробежать к половины дороги, как Власов уже совершил посадку.
Летчик вылез из самолета и пошел ко мне навстречу. Трудно описать чувство радости и волнения, которое мы оба испытали во время встречи. Власов был первым человеком, который посетил нас после прощания с самолетами, доставившими экспедицию на Северный полюс.
Мы встретились на полдороге, бросились друг другу на шею, расцеловались. Оба от волнения не могли говорить.
17 февраля. Освещая себе путь прожекторами, ледоколы «Таймыр» и «Мурман» ночью перешли на другое место. Мне кажется, что они совсем рядом с нами.
19 февраля. Последние сутки на станции «Северный полюс». Эту ночь и этот день я никогда не забуду. Вчера мы даже не ужинали: волновались настолько, что кусок не шел в горло.
Рассвет только начинался. Я был возмущен: целую ночь жгли бензин, керосин, а они все еще требуют огня. Что им здесь — Баку, что ли!.. Все-таки огни зажгли.
В 2
И радостно, и в то же время немного грустно было расставаться со льдиной, обжитой нами. К нам шли люди со знаменами. Я бросился вперед, навстречу им. С двух сторон подходили таймырцы и мурманцы.
274 дня продолжался героический дрейф. Вглядываясь через годы, как оценить величие подвига Папанина, Кренкеля, Ширшова и Федорова?
Академик С. И. Вавилов, будущий президент Академии наук, писал тогда: «Научный подвиг папанинцев должен стать наряду с путешествием Колумба... География, океанография, метеорология, биология получили от папанинцев ценнейшие материалы».
Ричард Бэрд: «В анналах человеческого героизма это достижение навсегда останется как одно из величайших для всех времен и народов».
Профессор Сандштрем, директор Шведского метеорологического института: «Экспедиция Папанина превосходит все, что делалось в продолжение долгого времени для мировой науки. Значение ее... можно сравнить только с открытием Америки и первым путешествием вокруг света».
Результаты дрейфа станции «Северный полюс» не так просто сформулировать в нескольких фразах.
Опровергнуто мнение о полной безжизненности приполюсного района, о существовании арктического «предела жизни».
Опровергнуты прежние представления о строении и циркуляции атмосферы в полярных районах.
Установлено, что в районе полюса нет земель и островов, измерены глубины океана на всем протяжении дрейфа.
Установлено, что теплые атлантические воды проникают на глубинах до самого полюса.
«Опровергнуто», «установлено»...
Иван Дмитриевич Папанин назвал свою книгу скромно и просто: «Жизнь на льдине».
Может быть, это и было самым важным.
Папанин, Кренкель, Ширшов, Федоров доказали, что на дрейфующем льду можно жить. Жить и работать!
ОТ ПЕРВОЙ ДО ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ
В 1937 году, только-только вернувшись с полюса, Отто Юльевич Шмидт намечал перспективы будущих исследований: «Наряду с возможным повторением высадки на лед такой станции, как папанинская... можно широко применять временные посадки самолета на льдину для производства научных работ в течение нескольких дней или недель. Такая летающая обсерватория сможет в один сезон поработать в разных местах Арктики».
Еще тогда планировалось организовать в восточном секторе Арктики «вторую дрейфующую». Но напряженная международная обстановка заставила отодвинуть эти планы. Впрочем, ледокольный пароход «Георгий Седов», попав в ледовый плен, стал фактически дрейфующей станцией.