Кабахи
Шрифт:
— А хороша, проклятая! Отчего зло должно было выбрать себе такое красивое обиталище?
А может, она вовсе и не зла? Разве индейцы из некоторых южноамериканских племен не оставляют детей под защитой прирученной анаконды, когда уходят на охоту? Нет, в змее, так же как в человеке, несомненно существуют два начала — поскольку ее яд может и убивать и исцелять. Недаром медицина избрала это таинственное пресмыкающееся своей эмблемой. Страх, испытываемый нами при виде змеи, — лишь темный инстинкт, не имеющий достаточного основания. Иначе как объяснить историю того отчаянного человека, который провел
Несмотря на все старания, охотнику никак не удавалось подобраться к сухому дубу. Колючие кусты сплошной стеной тянулись вдоль тропинки.
Оставалось только спуститься вниз, на берег, и подойти, обогнув подножье утеса. Иного пути не было.
Тропинка привела Шавлего на кукурузное поле. Опаленные зноем растения вздымали, как пики, свои длинные, свернувшиеся на солнце листья; жесткая их изнанка колола и царапала его голые ноги.
Он потратил немало времени, чтобы спуститься со скалы. Потом кое-как пересек камышовую заросль и, согнувшись в три погибели, исчез в лозняке.
Шавлего двигался осторожно, крадучись.
Наконец он остановился, рассчитав, что, должно быть, подошел на достаточно близкое расстояние. Он раздвинул дул. ом ружья ивовые ветви и выглянул в просвет.
На ветке сухого дуба, что высился на краю скалы, сидели рядышком, ласкаясь, дикий голубь и его голубка.
Растопырив крылья и часто перебирая лапками, отбегал в сторону голубок и снова мелкими шажками возвращался к своей подружке, которая поджидала его, нахохлясь и втянув головку. Оба взъерошенные, встопорщенные, они обнимали друг друга крыльями, терлись клювами и так громко, самозабвенно ворковали, что охотник трижды, уже приготовившись выстрелить, опускал ружье.
А подняв его в четвертый раз, так и застыл с прикладом, прижатым к плечу.
В двух-трех вершках от целующихся птиц, в развилине двойной ветви, глаз его заметил четырехугольную, плоскую голову.
Огненно-красная змея, высунувшись чуть ли не до половины, застыла в воздухе. Мелькнул и снова исчез раздвоенный язык.
Охотник не стал медлить и нажал собачку. Раздался сухой, отрывистый треск выстрела.
Испуганные голуби взмахнули крыльями и с быстротой молнии взвились в небо.
А змея повисла, как плеть, на сухом дереве. Медленно сползла она через рассоху, полетела с обрыва и упала у подножья скалы. Отчаянно извиваясь, она била хвостом по мокрому илистому песку.
«Не разучился еще стрелять!» Охотник бросил последний взгляд на издыхающую змею, всадил еще одну пулю в пестрый клубок и ушел.
Он пересек ручей и очутился на острове.
Под высоким осокорем чернела яма, похожая на обвалившийся окоп, — отсюда увозили речной ил.
Шавлего поставил ружье в яму и прилег в тени дерева.
Все вокруг изменило свой вид, на всем лежала печать разрушения, но также и обновления. Остров раньше был весь занесен илом — лишь кое-где зеленела на нем трава. А теперь
С тех пор Алазани, разрезав надвое земли караджальцев, проложила себе через них прямое русло, а часть осиновой рощи превратила в остров.
Большие изменения произошли за это время — в сущности, такое недолгое, — а сколько чего случилось с тех пор, как первое живое существо вышло из океана на сушу? Эх, к черту! Поистине сизифов труд искать начало всех начал, ломать себе голову над этой огражденной железными запорами вековой тайной.
Ну, а Шавлего даже не может толком разобраться, где следует искать первоначальный след грузин, стертый неумолимым бегом времени: в Месопотамии, в Малой Азии или на Кавказе? А может быть, во всех этих местах да, сверх того, еще на Эгейских островах и на полуостровах Южной Европы? Разве не красноречивы геометрические орнаменты на сосудах, найденных в Гриалети? Золотой чаше, наверное, не меньше трех с половиной тысяч лет! Разве исключено, что греческий орнамент, знаменитые «меандры», заимствован ими от нас, так же как миф о Прометее? История подобна красивой женщине, которая утоляет свою страсть к кокетству незначительными приключениями, но самое драгоценное, что в ней есть, хранит для достойного.
Лишь после захода солнца вспомнил Шавлего, что на оставленную им удочку могла пойматься рыба. Он встал, пересек островок и перешел через проток Алазани на другой берег.
На «ристалище» было тихо, борцы и зрители давно ушли домой. Ольха, склоненная над заводью, утратила свою тень, а вода под ней уже не сверкала и не искрилась.
Шавлего остановился и стал в изумлении смотреть по сторонам.
Удочки нигде не было видно.
«Неужели клюнула такая большая рыбина, что вырвала из земли и утащила в реку здоровенное удилище?»
Но где же брюки и башмаки? Или рыбы иной раз выходят на берег, чтобы отомстить рыбаку?
Вот так штука, нечего сказать!
«Это шалости тех самых ребят!»-подумал Шавлего.
Лишь во втором часу ночи, под покровом темноты, незадачливый охотник решился пробраться в деревню.
3
Уборка урожая близилась к концу. Тяжело нагруженные машины непрерывным потоком шли к железнодорожной станции, и закрома заготовительной организации наполнялись пахучим зерном.
Чалиспирский колхоз отличился и в этом году — выполнил план раньше срока — и теперь сдавал зерно в счет перевыполнения, стремясь показать всему району, и в особенности районным руководителям, какой обильный урожай хлеба получен им в нынешнем году.
«ГАЗ-51» уже сделал сегодня один конец до «Заготзерна» и вернулся в колхоз за новым грузом пшеницы. Разъяренный шофер со злостью пинал ногой лысую покрышку заднего колеса и орал на Лео, хлопотавшего около весов:
— Ты что, решил делать все мне наперекор? Хочешь, чтобы я заночевал где-нибудь по пути со спущенным баллоном? Ну, посмотри, сам посмотри на эту чертову покрышку — выдержит она три с половиной тонны? Нет, скажи, выдержит?