Кабаре
Шрифт:
Мы надели зеленую спецодежду. Я взяла напрокат комплект самой синьоры и утонула в нем. (Скоро у меня будет мой собственный, с вышитым черными нитками именем на нагрудном кармане — «Фреда Кастро».) На ноги нацепили белые резиновые боты. К счастью, обувь у нас была одного размера. Потом вывезли из холодильника синьору Фортуну и водрузили ее на металлический стол.
Она умерла накануне по вполне естественным причинам, а именно из-за даты своего рождения — ей было сто одиннадцать лет, — и выглядела так, как будто просто спит. Впрочем, она была как-то слишком неподвижна и слишком тиха, и ее хрупкое
Мы сняли с синьоры Фортуны ночную рубашку и протерли тело антибактерицидным раствором. Старушка казалась очень ранимой, когда лежала на столе совершенно голая; я даже немного смутилась.
Впрочем, она наверняка поняла, что попала в надежные руки.
Я не почувствовала ни малейшей брезгливости, напротив, была заворожена, когда синьора Помпи объясняла мне детали моей работы, попутно все показывая. Сначала она взяла скальпель и сделала надрезы на правой стороне шеи синьоры Фортуны — на сонной артерии и яремной вене. Потом вставила две трубки, одну из них — для введения бальзамирующей жидкости, а другую для того, чтобы по ней стекала скопившаяся в теле кровь.
Я видела, как вены наполняются розовой жидкостью и по лицу бледной синьоры Фортуны разливается здоровый румянец. Когда начали набухать вены на ее по-детски маленьких ступнях, мы поняли, что жидкости достаточно, и перестали ее вливать. Все это время кровь по второй трубке стекала в специальную емкость — ее можно было использовать для следующей надобности.
Затем синьора Помпи с ловкостью бывалого хирурга зашила сначала надрезы, а потом и рот синьоры Фортуны, чтобы не открывался.
— Очень важно, чтобы губы смыкались естественно, — пояснила она. — При встрече с родственниками она не должна хмуриться.
Следующим шагом было обмывание всего тела мыльной водой, чистка ногтей и мытье волос с шампунем. Синьора Помпи позволила мне высушить их феном, и я старательно взбила их, как на семейной фотографии, которую нам дали. Хотя с тех пор, как был сделан этот снимок, львиная доля волос успела выпасть.
Потом мы нарядили синьору Фортуну в теплое нижнее белье, чулочки и изящное подвенечное платье, слегка пожелтевшее от старости. На ноги надели атласные босоножки, которые она в последний раз носила невестой в 1872 году.
Наконец синьора Помпи перешла к макияжу при помощи особой погребальной косметики — пудры, румян и помады. Уж она-то позаботилась о том, чтобы клиентка выглядела настолько живой, насколько это возможно.
— Пожалуй, получилось ничуть не старше семидесяти пяти, — с гордостью сказала синьора Помпи, отойдя на шаг и любуясь результатом своей работы. А по-моему, мертвая синьора Фортуна выглядела даже лучше, чем живая.
И вот покойную можно было укладывать в первоклассный гроб «Ultima Cena» [11] , который выбрали ее сыновья. Нанесли финальные штрихи, и синьору Фортуну повезли в усыпальницу, где ей нанесут визиты ее родственники и друзья.
11
Последний пир (лат.).
Синьора Помпи произвела на меня такое сильное впечатление,
Увы, дядя, тетушка и синьора Пучилло не разделили мою радость.
— Что-что ты будешь делать? — хором переспросили все трое, когда я вошла в квартиру, стараясь держаться как можно скромнее.
Я оглянулась в поисках Фьяммы, которая могла бы меня поддержать, но сестры не было. В тот вечер она пошла в кино с синьором Кремозо, все лето торговавшим мороженым в киоске на пьяцца ди Спанья. Сейчас была зима, мертвый сезон, и ему приходилось подрабатывать буфетчиком в Министерстве. Там-то Фьямма его и подцепила.
К маминому предсказанию Фьямма отнеслась серьезнее, чем следовало, и с тех пор ходила на свидания только с дураками. С презрением отвергая тех, в ком обнаруживался здравый смысл, как у бедняги Руперто, который ночи напролет пел серенады под нашим окном, Фьямма сходилась лишь с теми, кто демонстрировал признаки тупости.
В синьоре Кремозо Фьямму привлекла его нижняя челюсть, выступавшая из-под верхней в точности так, как у скульптуры неандертальца в Историческом музее. Она вообще часто путала уродство с тупостью. Но в случае с мороженщиком нашла и то, и другое. Кроме продолговатого черепа, он располагал единственным зубом, который демонстрировал с нескрываемой гордостью. Впрочем, нужно признать, что зуб этот был здоровый и очень крупный.
Свидание прошло успешно. Кремозо купил Фьямме вожделенный пакетик поп-корна, а сам довольствовался мягким рожком с отвратительно искусственным ванильным мороженым. Кино тоже оказалось хорошее — только что вышедшая на экраны «Шаровая молния» из сериала про Джеймса Бонда, который Фьямма очень любила.
Потом Кремозо проводил Фьямму до дома и даже подумывал о том, чтобы взять ее за руку. Сначала он предложил поймать такси, которое обошлось бы ему во столько же, во сколько и весь тот день, но Фьямма еще не была готова довериться автомобилю. Прощальный поцелуй на глазах у безответно влюбленного Руперто, как всегда слонявшегося возле нашего дома, скрепил сей многообещающий роман печатью судьбы.
Дрожа от возбуждения, мороженщик засуетился и подался вперед. Непонятно, как так получилось, но его единственным зуб, по собственному почину решивший сыграть главную роль, впился точнехонько во Фьяммину верхнюю губу. Крик Фьяммы прорезал ночную тишину, и все обитатели соседних домов выбежали на улицу.
Крови было море. Губы всегда сильно кровят, и Фьяммина губа, неумело накрашенная «Коралловым шепотом», не стала исключением. Кровь хлестала на тротуар, образуя пятно, которое и ныне там. Прохожие до сих пор с интересом рассматривают его возле каменных ступеней, ведущих в дом номер триста тридцать восемь.
Фьямме крупно повезло. Подоспел Руперто с его врачебным опытом. Он быстро остановил кровь при помощи тампона, обработал рану обеззараживающим кремом и заклеил пластырем. Все это он всегда носил в карманах на случай такой экстренной ситуации.