Кафе
Шрифт:
Мутное мелькание вокруг замедлилось. В лицо ткнулась жесткая ткань, он подхватил ее и торопливо растер лицо и промокнул волосы. Нестерпимо засвербило в носу, он оглушительно чихнул и окончательно протрезвел.
Осознал он себя сидящем на табурете в каком-то тесном помещении, видимо, подсобке, потому что вешалка на стене была заполнена халатами, - темно-синими и белыми, причем в большинстве своем несвежими. В углу на стене обнаружилась облупленная древнего образца раковина, пол вокруг которой был обильно залит водой. Облиты оказались также брюки и ботинки
– Очухался что ли, герой?..
Голос принадлежал той самой суровой гардеробщице. Стоя возле двери, она стаскивала с себя забрызганный синий халат. На свет показалась черная водолазка в комплекте с джинсами. Джинсы выглядели вполне модно, при том были они заношены до белизны и просветов на коленях. Халат отправился в компанию своих собратьев на вешалке, а его владелица, не глядя на растерзанного парня, сдернула с собранных в хвостик волос аптекарскую резинку и, переместясь к раковине, над которой висело зеркало, принялась причесываться.
Григорий с удивлением обнаружил, что гардеробщица гораздо моложе, чем показалось ему вначале. И фигура, скрытая раньше под мешковатой спецодеждой, оказалась вполне даже приличной.
Он автоматически провел оказавшимся у него в руках полотенцем по влажным волосам.
– Что молчишь-то? Очухался, спрашиваю?
– Да вроде бы...
Григорий поднялся с табурета, при чем заметно пошатнулся и вынужден был опереться на стену.
– Так... ясно.
Женщина сунула в карман расческу, обошла нетвердо стоящего и борющегося с подкатившей тошнотой парню и, подойдя сзади, положила ему руки на плечи. Григорию показалось, что на него надели тяжелый рюкзак, - таким чувствительным оказалось это прикосновение. У него буквально подогнулись ноги, но он услышал властное "стой" и послушно остался стоять.
Постепенно тяжесть заметно уменьшилась, стоять стало легче, а тошнота и тупая тяжесть в голове почти исчезла. Когда Григорий совсем перестал ощущать руки на своих плечах, он повернулся. Женщина стояла метрах в двух от него, опустив руки по швам и закрыв глаза. Уловив движение, она тут же взглянула на своего подопечного:
– Ну, а теперь?..
Голос прозвучал незнакомо - хрипло и низко, и она закашлялась. Григорий неуверенно пожал плечами (ему показалось, что они чуть-чуть побаливают, как после того самого рюкзака).
– Сядь, посиди еще немного, - прокашлявшись, скомандовала женщина. Он послушно опустился на табурет, наблюдая, как она, болезненно морщась, с силой массирует себе виски, а потом затылок. Потом, вытащив из кармана расческу, она снова принялась расчесывать волосы, - долго, старательно, вдумчиво.
– Так все же оклемался или как?
– совсем по-мужски дунув на расческу, в очередной раз поинтересовалась недавняя гардеробщица, оказавшаяся вдруг - кем?.. экстрасенсом?
– Да, в общем-то... пожалуй... Спасибо!
– Ну-ну, - не отреагировав на благодарность, пробормотала женщина и шагнула было к раковине, но вдруг, болезненно сморщившись, припала на правую ногу.
– О, ч-черт!
– резко взмахнув
– А с ногой-то что у тебя? Растяжение?
Он инстинктивно покрутил забинтованной ступней. Бинт мешал. Нога не болела.
– Ну, в общем-то, да... подвернул случайно...
– почему-то извиняющимся тоном ответил Григорий.
– Ну, в общем-то, - явно передразнивая его, заметила гардеробщица, - специально-то никто ноги и не подворачивает. Именно случайно, как это ни странно.
Григорий криво усмехнулся и пожал плечами.
– Дай-ка я сяду!
– скомандовала женщина, и парень торопливо соскочил с табуретки, уступая место. Осторожно ступая, она добралась до освобожденного сидения и тяжело опустилась, буквально рухнула, на него.
Григорий молча смотрел, как она, наклонившись, задирает правую штанину, осторожно снимает черный полуботинок и мягкими движениями оглаживает, ощупывает и разминает свою ногу. Постепенно движения становились все интенсивнее, резче, и скоро она ее уже буквально месила и выкручивала. Потом поставила ногу на пол, притопнула, встала, сделала несколько шагов. На ногу она наступала подчеркнуто твердо, как бы проверяя качество проведенной работы. Не хромала, не морщилась.
– Бинт-то сними уже, страдалец!
– посоветовала чудо-знахарка, удовлетворившись проведенным контролем.
Григорий послушно занял освободившуюся табуретку, разулся и, стесняясь сомнительной свежести носка, торопливо смотал эластичный бинт и сунул его в карман.
Женщина цепко взглянула ему в лицо.
– Студент?
– поинтересовалась она.
– Вроде того...
– Экий ты, брат... уклончивый!
Она усмехнулась, продолжая внимательно изучать его лицо. Григорий постарался выдержать ее взгляд, но далось ему это с трудом. Пауза затянулась. Надо было, видимо, что-то сказать.
– Я вам очень благодарен, - начал он неуверенно. Она снова усмехнулась.
– Правда, я совсем не понимаю, как вы это...
– А это нужно?
– Что?
– не понял он.
– Понимать. Как я это. Это нужно?
– Да нет, наверно... но интересно же! Я никогда не сталкивался...
– Лучше бы ты не сталкивался с коньячком, студент, - жестко перебила его спасительница.
– Чем полировал, пивком? Профессионал!
– Так вышло, - Григорий почувствовал одновременно смущение и раздражение, - терпеть не мог, когда воспитывают.
– Это случайно, я вообще-то никогда... Я же спортсмен...
Про себя тут же подумал, - если скажет что-нибудь пошлое про литробол - уйду. Поблагодарю еще раз - и смотаюсь. Что теперь, в самом деле, до утра ее выслушивать?
– Ну и ну, надо же - спортсмен!
Она даже головой недоуменно покрутила. Потом замолчала, и Григорию показалось, что она, не отводя взгляда от его лица, смотрит при этом куда-то внутрь себя. В молчании прошло секунд десять, взгляд ее снова стал осмысленным, и она произнесла:
– Бегаешь, оказывается? Стайер?.. Ну и молодец, значит.