Как лист осенний...
Шрифт:
— Ты? — она ощерилась, показав великолепные клыки, — кто пустил тебя сюда, пасынок фортуны? Или ты вел себя, как герой, в последнюю минуту боя? А, я знаю, ты и здесь схитрил, как всегда…
— Яринна, — мужчина примирительно поднял руки, — не будем о прошлом, я не виноват в том, что Авенир погиб. Поверь, не по моей вине!
— Теперь я знаю правду, Делеор, — угрожающе прошипела девушка, — всю правду, а не то, что ты мне пытался за неё выдать.
Милка только и успевала, что переводить взгляд от Яринны к Делеору. Ничего
— Ладно, ладно, — мужчине явно хотелось закончить дело миром. — А сейчас можно я поговорю с твоей подружкой? Наедине…
— Она моя. — С тихим шелестом за спиной Яринны развернулись тонкие кожистые крылья. Одно из них рванулось к мужчине и острые когти на конце крыла прочертили кровавую полосу на лице Делеора. Тот отшатнулся, но Яринна уже визжала на предельно высокой ноте. — Ты живой, как и она!
Мужчина прыгнул к разъяренной Яринне, пытаясь заткнуть ей рот. Куда там! Сильный удар отшвырнул его к ажурной ограде. Делеор вцепился в решетку, увитую вьющейся лозой, пытаясь удержаться на ногах, но с мучительным стоном сполз на землю, где и затих. Со всех сторон неслись встревоженные крики — народ спешил принять участие в неожиданном веселье.
— Готов, — Яринна брезгливо пошевелила ногой застывшего неподвижно Делеора и, убедившись, что тот надежно обезврежен, развернулась к Милке. — А теперь ты…
Продолжения Милка уже не видела, потому что ещё один основной инстинкт бросил её в спасительную темноту, а ноги не останавливались, пока тело не втиснулось в какую-то узкую нору под раскидистым кустом, похоже вечнозеленым, потому что жесткие листья торчали во все стороны, как иголки у ёжика. Но всё это она осмыслила потом, когда включился мозг, находящийся в этот момент в режиме экстренной перезагрузки. И вывел его из этого заторможенного состояния величественный звон колокола, возвещающий начало нового дня. Просто дежа вю какое-то…
Раздвинув неподатливые ветки, Милка осмотрелась — шалун-ветер гоняет опавшие листья по брусчатой мостовой, с тихим плеском льется вода в чашу фонтана, эхом затихает вдали минорное звучание колокола. Правду говорят, хочешь спрятать лист, схорони его в лесу! Вот и она неосознанно прибежала туда, где её меньше всего будут искать — на площадь, полную праздной толпой. А сейчас, как Милка поняла по царившей вокруг тишине, город опять пуст. Ну и, слава богу, можно вылезать без опаски! И удирать со всех ног отсюда, пока светло! Куда глаза глядят!!!
* * * * *
— Всё, больше ничего нет, — и подпрыгнула от неожиданности, услышав голос сына:
— Мы опаздываем!
— Куда? — обескуражено переспросила я, наклоняясь к Сашке, чтобы растормошить его и убедиться, что с сыном всё в порядке.
— Тренировка уже началась, Паладин не простит нам задержки, и мы опять будем торчать в замке… — его басок
— Пусть спит, не трогай, — я обернулась и онемела от злости. Я-то надеялась, что ЭТОТ оставил меня в покое, уйдя без прощальных слов, а он… Мало того, что вломился в мою жизнь со своими проблемами, так ещё и хозяйничает в моем доме! Что меня так возмутило? Парень прижимал к лицу махровое полотенце (оно так хорошо гармонировало с моим новым кафелем и висело в ванной больше для красоты), которое теперь было больше всего похоже на мокрую грязно-салатную тряпку с расплывчатыми бурыми пятнами.
— Так, — он небрежно бросил на пол испачканное полотенце и, досадливо скривившись, потер затянувшийся рубец на левой щеке, — что будем делать?
А я во все глаза смотрела на парня — джинсы были в пыли, водолазка на груди висела выдранным клоком — голова, наконец, стала соображать:
— Ты был ТАМ? Твое имя Делеор?
— Меня зовут Макинтош, — вызверился парень, — поняла? Макинтош!
— Подумаешь, — я пожала плечами. Как он себя величает — его личное дело… — А я — Татьяна.
— Мне всё равно, — безразлично кинул парень, то есть Макинтош, — ты мне неинтересна.
— Тогда что тебе надо?
— Я уже говорил — вытащить Милку.
— Уже поняла, а как?
Макинтош задумался на минуту и выдал:
— Ты пойдешь.
— Я? И что я там забыла? — завопила я во весь голос, ничуть не беспокоясь о том, что на дворе ночь и все вокруг, и мои мужики в том числе, видят двадцатый сон. — Я что тебе, девять-один-один? Ты Милку завел бог знает куда, так иди и приведи обратно, мироходец хренов!
Парень тряхнул меня так, что зубы клацнули:
— Заткнись, я ясно сказал, что не могу. Кто знал, что твоя подруга такая шустрая! Сидела бы у Дарьи и горя не знала. Травница её многому научить могла — и ворожить, и колдовать, и лечить, заодно и посмотрела бы, чем Милка станет…
— Так пусть Дарья и сходит, — наивно предложила я, немного успокоившись.
— Как ты не понимаешь! Тир-А`Ннах — мертвый город, склеп, там нет живых, кроме твоей Милки! — он опять схватился за голову. — И Стражей…
— А я что там сделаю?
— По-крайней мере ты в курсе событий, — Макинтош крепко ухватил меня за плечи, лишая возможности сбежать, и уставился мне в лицо, замораживая немигающим взглядом лучистых глаз, опушенных густыми ресницами. Пораженная убийственной логикой, я только и успела выкрикнуть:
— Я придумала, — но язык комком ваты прилип к нёбу, и я безвольно поплелась следом за Макинтошем к входной двери.
— Ладно, говори, что у тебя есть, — парень развернулся ко мне, теплой рукой провел по лицу, словно снимая незримую паутину, и я обрела свободу.