Шрифт:
1 день. Лена
Я просыпаюсь от шумной возни за ширмой, которая разделяет нашу комнату на две половины. Звуки поцелуев – смачных и оттого особенно раздражающих. Шепот, смешки.
Я еще надеюсь, что поцелуями всё и ограничится. Но нет, не тут-то было! Скрипит старенькая, повидавшая уже не одно поколение студентов кровать. Наташка для вида шипит: «Тихо ты, Ленку разбудишь!» Андрей пыхтит в ответ: «Как же, ее разбудишь!»
Ему даже в голову не приходит, что их охов-вздохов не выдержит даже самый крепкий сон. В этом семестре они совсем стыд потеряли.
Так в нашей комнате в общежитии появилась ширма. А еще – чашка Андрея на столе. И куча его вещей в нашем общем с Наташкой шкафу.
Поцелуи прекращаются. Зато начинаются стоны. Я затыкаю уши.
– Ленуська, вставай! – подруга трясет меня за плечо. – Уже половина восьмого!
Я сонно щурюсь. Неужели я ухитрилась заснуть под эту какофонию?
Через секунду до меня доходит смысл Наташкиных слов, и я сбрасываю с себя одеяло. Половина восьмого??? А сегодня первой парой лекция Змея Горыныча! Последняя лекция перед завтрашним зачетом!
Пять минут – на умывание и чистку зубов. Еще десять – на натягивание джемпера и джинсов.
– Лен, давай хоть чаю попьем! – канючит Жуков. – Не могу учиться на голодный желудок.
Ага, как будто бы на сытый может! Но устоять перед кофе и остатками сметанного торта не могу. На завтрак уходит еще пятнадцать минут.
– Да ладно, не паникуйте, – напутствует нас, зевая, Наташка. – Не съест же он вас!
Ей хорошо говорить – она учится на другом факультете, у них Горыныч ничего не ведет. Ей вообще на занятия только к обеду – успеет выспаться.
К университету мы с Андреем подбегаем со звонком. А нужно еще сдать одежду в гардероб и подняться на четвертый этаж.
– Может, вообще не пойдем? – малодушно предлагает Андрей.
Предложение заманчивое, но неразумное. Все знают: пропускать занятия Горыныча – самоубийство. Он отмечает отсутствующих на каждой паре.
– Граждане-товарищи, пропустите без очереди! – нагло взывает к жалости других опаздывающих Андрей. И выдает железный аргумент: – Лекция у Горыныча – сами понимаете.
Студенты ворчат, но расступаются. Горыныча знают во всём универе.
Вообще-то у него есть настоящие имя и отчество. И даже фамилия. Дмитрий Сергеевич Кондратюк. Но Горыныч – привычнее. И сразу понятно, с кем имеешь дело. Кого попало так не назовут.
– Хочешь, анекдот расскажу? – предлагает Жуков, когда мы устремляемся по лестнице. – Как раз в тему.
Только анекдотов нам сейчас и не хватает. Мое молчание Андрей принимает за знак согласия.
– Баба Яга идет по лесу, видит обнаженную Кикимору. Спрашивает: «Ты почему голая?» А та в ответ: «А я не голая. Я эротический костюм надела». Баба Яга тоже разделась, пошла дальше. А навстречу ей – Змей Горыныч. «Ты что, сдурела? Голая ходишь!» «Я не голая, я эротический костюм надела». «А-а. Так ты бы его хотя бы погладила».
Чувство юмора у него сомнительное, и это отнюдь не самый пошлый из его
Так, с глупыми улыбками на лицах, мы и вваливаемся в огромную лекционную аудиторию. И застываем на пороге под гневным взглядом Кондратюка.
– Молодые люди, вы не ошиблись? – подчеркнуто вежливо спрашивает он. – Вы, наверно, в цирк шли или в театр?
Наш поток охотно хихикает.
– Хотя какая разница? – сам себе отвечает Горыныч. – Даже в театр после третьего звонка не пускают. А вы считаете возможным появиться на занятии с опозданием в пятнадцать минут! Более того, мне приходится тратить на вас то время, которое я мог бы посвятить изложению нового материала. Между прочим, ваши товарищи пришли сюда за знаниями.
«Товарищи» дружными кивками поддерживают эту спорную мысль. Подхалимы!
– Извините, – выдавливает из себя Андрей. – Разрешите сесть на место!
– Напомните мне ваши фамилии, – темные глаза Кондратюка мечут молнии.
– Жуков, – бормочет Андрей.
– Малинина, – выдыхаю я.
Горыныч внезапно решает, что может потратить на нас еще несколько минут своего драгоценного времени, и склоняется над журналом.
– Так-так, – озаряет он зал довольной улыбкой. – Как я и думал, рвением к учебе вы не отличаетесь.
Я закусываю губу, чтобы не сказать чего-то резкого. Именно его занятия я пропускаю крайне редко. И не только потому, что он ведет строгий учет посещений. Просто мне нравятся его лекции.
А он, между тем, делает контрольный выстрел – с наигранным сочувствием вопрошает:
– Не понимаю, как вы собираетесь сдавать зачет?
Это звучит как приговор.
2 день. Дмитрий Сергеевич
Она заходит в первой партии студентов. Шесть добровольцев, которых я рассаживаю за парты так, чтобы заметить любую попытку списать. У меня не забалуешь!
Они берут билеты, диктуют мне их номера и начинают скрипеть ручками по бумажным листам. Пишут бойко. Оно и понятно – первыми на экзамены и зачеты, как правило, идут отличники. Странно, что Малинина среди них затесалась.
Я даже фамилию ее не поленился запомнить. Не люблю прогульщиков и тех, кто на занятия опаздывает. Имею право. Элементарное самоуважение.
Первые полчаса можно смело заниматься своими делами – заполнить журнал, дочитать детектив на планшете, проверить контрольные. Когда у одной из студенток в сумочке начинает пиликать телефон, награждаю ее суровым взглядом.
– Давыдова, когда заходите в аудиторию, звук у телефона нужно отключать. Разве вы не знаете об этом?
Она едва не плачет:
– Знаю, Дмитрий Сергеевич. Извините, пожалуйста!
Дрожащими пальцами выключает аппарат и смотрит на меня как кролик на удава. Я киваю – ладно, можете продолжать. Она снова склоняется над листком.
Эта Давыдова звезд с неба не хватает. Но усидчива, старательна. Оттого и учится на «четыре» и «пять».
Староста группы Эля Терехина – тоже «ботаник». В таком определении, как мне кажется, ничего обидного нет. Просто кто-то по жизни – стрекоза, а кто-то – муравей. К муравьям я испытываю куда большее уважение.