Калигула
Шрифт:
Ливилла положила руку на его плечо.
— Выдавать я тебя не стану, а вот продолжим ли мы разговор, еще не знаю. Завтра я сообщу тебе о своем решении. Договорились?
— Договорились.
Остаток пути они прошли молча.
Когда Сабин подходил к своему дому, навстречу ему выбежал Руф.
— Господин, господин, случилось что-то страшное. Кукулл ударил легионера, и он лежит будто мертвый, не двигается…
Сабин бросился бежать к казарме, где лежал пострадавший, а рядом с ним угрюмо стоял Кукулл. Декурион сразу же начал оправдываться.
—
— Что называется легким ударом? Чем ты его?..
— Плоской стороной меча по голове, чуть-чуть!
Сабин склонился над солдатом, который тяжело, прерывисто дышал. На левом виске волосы были испачканы кровью, и Сабин осторожно ощупал это место, обнаружив не шишку, а заметную впадину.
— Ты проломил ему череп, Кукулл.
Он обратился к другим легионерам:
— Заберите у него оружие и заприте в подвале. Я потом подумаю, что с ним делать. На острове есть врач?
— Да, господин. На западной стороне живет врач, но я не знаю…
— Не болтай долго! Доставь его сюда и скажи сразу же, что у парня проломлен череп.
Кукулл без сопротивления позволил себя разоружить и увести.
«Я, по крайней мере, избавлюсь от шпиона», — подумал Сабин. Он остался в казарме, пока не пришел врач. Старик выглядел перепуганным и дрожал от волнения.
— Как мне называть тебя, медикус?
— Лакид из Хиоса. Но я уже много лет здесь и…
— Но ты врач?
— Был когда-то, но меня сослали сюда еще при Тиберии и запретили заниматься медициной.
— Тиберий давно мертв, и в этом случае можно сделать исключение. Я постараюсь, чтобы с тебя сняли обвинение. Но сейчас… — Сабин показал на пострадавшего.
Врач осмотрел рану.
— Да, череп проломлен с левой стороны. Осколки давят на мозг, надо делать трепанацию…
— Делай, что считаешь нужным!
Врач покачал седой головой:
— У меня нет необходимых инструментов.
Он покопался в своей кожаной сумке.
— Можно было бы попытаться…
— Во имя богов, попытайся! — взмолился Сабин.
— Хорошо. Мне нужна горячая вода, острый нож для бритья и два человека, которые его подержат. Любое движение может оказаться смертельным.
Итак, один из помощников держал голову больного, которую врач осторожно побрил в области раны. Потом он тщательно вымыл руки, ошпарил инструменты и крестообразно разрезал воспаленную кожу над раной и откинул кусочки кожи пинцетом. Крошечным шпателем он вынимал кусочек за кусочком раскрошенную кость.
— Все не так плохо, как я думал, — довольно пробормотал он. — Теперь мне нужно больше света! Подержи твою лампу поближе к ране — да, вот так.
Врач посмотрел через дыру величиной с денарий на беловатую мозговую оболочку, осторожно ввел пинцет и извлек обломок кости с острыми краями.
— Вот она, злодейка! Теперь на его мозг ничто не давит, и парень должен хорошенько отдохнуть.
Врач наложил жесткую повязку и спросил:
— Есть у вас перец или уксус?
И то и другое по очереди держали под носом больного, пока тот не пришел в себя.
— Остальное сделают молодость и его крепкий организм, — сказал врач,
Сабин повторил свое предложение лично попросить императора об освобождении врача.
В ясных, умных глазах старика блеснули насмешливые огоньки.
— Откуда ты знаешь, что я хочу оставить остров? Не старайся, Калигула давно отменил мое наказание, только я решил остаться. Но гонорар свой я хотел бы получить. Заплати мне сотню сестерциев или красивый свежеотчеканенный денарий, если найдется.
Сабин протянул ему аврей и еще раз поблагодарил.
— Если через два дня не наступит улучшения, молитесь Гиппократу, меня же не беспокойте. Через три дня я сам загляну еще раз.
Сабин обратился к своим людям:
— Хотя дверь в подвале и прочная, я бы хотел оставить пару крепких парней охранять Кукулла.
Ноябрь в Риме проходил тихо. Воздух стал заметно прохладнее, бурная городская жизнь теперь протекала в теплых домах, и шумные улицы притихли. Если в октябре календарь был полон праздников, то в ноябре существовал только один официальный праздничный день: в тринадцатый день месяца во время полнолуния отмечался праздник Юпитера.
В этот день фламин [13] Диалис, жрец Юпитера, приносил в жертву отцу богов белого барана. В римской государственной религии фламин считался самым высоким и уважаемым священником, поскольку над ним стоял только верховный жрец, однако он был связан целым рядом ограничений и условий, происхождение и значение которых терялись в глубине веков. Так, фламин Диалис мог брить бороду только медным ножом и носить белоснежную тогу, которую соткала его жена. Никому нельзя было дотрагиваться до его тела, и когда он выходил, то слуги окружали его и прутами отгоняли всех, кто слишком близко к нему пробирался.
13
Фламин — жрец какого-либо божества.
Смотреть на покойников и на могилы ему также строго запрещалось, как и на марширующих солдат. Кроме того, он не должен был есть кислый хлеб, сырое мясо, прикасаться к собакам, ездить верхом, иметь узлы на одежде, работать или даже смотреть на работающих, клясться и еще много чего, что казалось бессмысленным, но было освящено древним обычаем.
В ноябрьские иды, 13 ноября, император возвестил о своем желании присутствовать во время жертвоприношения, что происходило нечасто. Фламин Диалис презирал этого человека, в котором видел безбожного узурпатора, подделавшего завещание Тиберия и вызывающего отвращение своей порочной игрой в близнеца Юпитера. Но в последнее время стали давать о себе знать дурные предзнаменования, и жрец не без злорадства видел, что боги начали гневаться. На Палатине молния попала в квартиру управляющего и спалила ее. Конечно же, это могла быть только карающая рука Юпитера. Недавно из Геллы принесли весть, что в корабль, предназначенный для перевозки колоссальной статуи Зевса, тоже ударила молния, и тот утонул, объятый пламенем. При этом многие люди из храма говорили, что ясно слышали рокочущий смех.