Калигула

Обермайер Зигфрид

Цельсий обрадовался.

— Это хорошее предложение, даже очень хорошее. Сабин без ума от дальних путешествий. Я буду знать, что он под твоим присмотром, и, возможно, тебе удастся повлиять.

— Еще вопрос, захочет ли он.

Цельсий выпрямился.

— Я буду настаивать! Напомню ему его собственные слова. В конце концов, он получит то, о чем давно мечтал.

Кальвий собрался уходить, но в это время домой вернулся Сабин.

— Дядя! Ты уже уходишь? Ты так редко бываешь у нас! Останься.

Кальвий

обнял племянника.

— Возможно, мой визит покажется тебе в тягость, когда ты узнаешь о нашем предложении.

Против ожидания Сабин пришел в восторг.

— Эпидавр! Хвала богам! Мое самое горячее желание вот-вот исполнится. Дядя, я готов тебя расцеловать!

Кальвий был заметно тронут искренней радостью племянника.

— Подожди, подожди — твой пыл поубавится, когда ты поймешь, как тяжело путешествовать с больным человеком.

Сабин радостно рассмеялся.

— Больным? Твои головные боли наверняка пройдут. А мне наконец-то пригодится знание греческого.

У Цельсия и Кальвия хватило ума не развивать эту тему. Они обговорили время путешествия.

— Сейчас плыть рано; зимние ветры на Адриатике коварны. Лучшее время для отправления — вторая половина мая.

Кальвий согласно кивнул.

— У нас будет достаточно времени, чтобы собраться в дорогу.

Когда дядя ушел, Сабин сказал отцу:

— Два — три месяца не играют роли. Я могу отправиться к преторианцам и через полгода.

— Поговорим об этом, когда ты вернешься. Во всяком случае, я рассчитываю на то, что без моего ведома ты ничего не предпримешь.

— Конечно нет, отец. Что ты обо мне думаешь! — возмутился Сабин.

Цельсий вздохнул.

— Ох уж эти дети… — пробормотал он, качая головой.

При первой же встрече Сабин поведал другу новость.

— Я плыву в Эпидавр, Херея, представляешь! Морское путешествие продолжительностью в несколько недель! Мы будем останавливаться в Неаполисе, Мессане, может, и на Эгейских островах, а потом…

— Подожди, подожди! — перебил Херея. — Я рад, что твое желание исполнится, но ведь у тебя были другие планы. Насколько я помню, ты хотел просить отца записать тебя в преторианцы, и звучало это так, будто ты дождаться не можешь, когда это случится.

Сабин увидел разочарование на лице друга и поспешил его утешить.

— Я не меняю решения! Слышал бы ты моего отца, когда я посвятил его в свои планы! Его едва не хватил удар. Мы обсудим это после моего возвращения, и ты увидишь, что я настою на своем. Я всегда добивался того, чего хотел. Но от этого путешествия я не могу отказаться. Ты ведь уже был и в Галлии, и в Германии…

— Как солдат!

— Во всяком случае, ты повидал свет и набрался впечатлений. Не отказывай и мне в этом удовольствии!

Херее стало смешно.

— Во имя Марса и Юпитера! Уж не думаешь ли

ты, что я завидую тебе? Ты скоро поймешь, что дальние дороги приносят не только удовольствия. В мае тоже случаются штормы, и когда тебя целыми днями выворачивает наизнанку…

— О, прекрати, Херея. Трагичные прогнозы меня никогда не впечатляли. Будет то, что решат боги. Все держится на шелковой нити. По-моему, это сказал Ливий. Возьми, например, Сеяна: он развлекался со своей возлюбленной в постели, уверенный, что является вторым человеком в государстве, через два часа его обвинили в государственной измене. Знаешь ли ты, что случится завтра? С тобой, со мной, с Марсией?

— Хватит философствовать, Сабин. В конце концов, нельзя постоянно думать, что на нас в любую минуту может обрушиться несчастье. Тогда уж лучше сразу вскрыть себе вены.

Сабин победно засмеялся.

— Вот видишь! Ты сам себя в этом убедил, как любой разумный человек. Сам начал с предостережений об опасностях путешествий. Жизнь сама по себе опасна, дружище, только отъявленные глупцы закрывают на это глаза. И все-таки мы не поддадимся унынию. Мне как сыну книготорговца всегда приходят в голову слова писателей и поэтов. Знаешь, что по этому поводу сказал Вергилий? «Не бежать надо от несчастья, а смело выходить ему навстречу».

Херея грустно улыбнулся.

— Поэтам легко рассуждать. Сидят себе в тишине и раздают мудрые советы. Этот Вергилий когда-нибудь маршировал по лесам Германии, зная, что за каждым кустом его может подкарауливать светловолосый гигант, охочий до убийств, который — если повезет — просто отрежет тебе голову, а может содрать заживо кожу или отрезать что-нибудь другое? Тогда тебе не до советов разных умников.

— У этих советов символичный смысл. Но давай поговорим о чем-нибудь другом. Как тебе новый префект?

Херея пожал плечами.

— Макрон старается. Солдаты им довольны. Он вступался за каждого, кого хотели втянуть в процесс по делу Сеяна. Никто не жалеет, что с любимчиками Сеяна покончили, пусть они и были преторианцами. Таких в армии не любят. Мы уважаем людей только за то, что они собой представляют.

— Это мне как раз и нравится. Ты думаешь, твое ходатайство о повышении пройдет? С твоими заслугами и способностями ты давно мог бы быть трибуном.

Херея ухмыльнулся:

— Что ты искренне желаешь мне добра, я знаю. Калигула проверяет прошения по очереди, и он, должно быть, очень щедрый.

— Может, стоит обратиться к сенатору Корнелию…

— Нет! Я этого не хочу! Достаточно, что ты научил меня чтению и письму. Больше мне ничего от Корнелия не надо.

— Хорошо, Херея, я просто подумал, на случай, если Калигула тебя обойдет…

— Подождем. Среди солдатских добродетелей терпение занимает не последнее место.