Калигула
Шрифт:
Лепид скептически покачал головой.
— Он труслив для такого похода. Я хорошо знаю Калигулу, чтобы утверждать это. Ликующие по случаю прибытия императора войска в Германии — это ему по душе, но все остальное, увы…
— Решение должно быть, нам нужно только набраться терпения.
С этим все согласились, и вскоре разошлись.
Кассию Херее приходилось в последнее время нелегко. Его безусловная преданность, благодарность и даже любовь к императору с каждым днем все больше ослабевали. Своим званием и всем, что имел, он был обязан императору, который в последнее время делал
Он мучился и не мог никому довериться. Марсии — потому что никогда не говорил с ней о трудностях своей службы, друзьям — потому что они и так обо всем знали. Да и не могло это стать темой их разговоров. В атлетическом теле Кассия Хереи жила ранимая душа, и постоянные уколы оставляли в ней глубокие следы. С другой стороны, император, казалось, как и прежде, доверял ему, считая свои шутки безобидными, доступными пониманию солдат.
Позавчера Херея снова заступил на службу и, как часто случалось в последнее время, со страхом попросил назвать пароль. Император не всегда подтрунивал над ним, и трибун от всего сердца надеялся, что когда-нибудь это прекратится совсем.
Калигула пребывал в мрачном расположении духа и мог его улучшить, только когда оскорблял или унижал других. К тому же он был пьян. Он с трудом держался на ногах и появился в дверях личных покоев, опираясь на руку слуги.
— Смотрите-ка, мой храбрый Херея! Геркулес с голосом нимфы… Ты не спишь с мужчинами, Херея? Скажи своему императору правду.
Калигула подошел совсем близко, и Херея ощутил запах вина.
— Нет, император! — отчеканил он, и собрал все силы, чтобы не потерять самообладание.
Калигула не собирался прекращать забаву.
— Или ты евнух? Кто-то оторвал твой символ мужественности? Тогда голос становится высоким. Но этого не может быть, я вижу по твоей щетине — ты действительно мужчина.
Калигула засмеялся, отступил назад и пропел преувеличенно тоненьким голосом, чтобы все услышали:
— А теперь мое сокровище хочет узнать пароль, не правда ли? Я долго об этом думал, и мне пришло в голову кое-что подходящее. Амор!
Херея повторил:
— Сегодняшний пароль императора — Амор!
Калигула удалился. Херея стоял, не в силах пошевелиться. Он чувствовал гнев, гнев из-за несправедливости, что его, верного, заслуженного легионера, высмеивают так не по-солдатски. Он ничего не имел против крепких армейских шуток, к которым привык. Но это?
Херея рассказал об этом случае своему начальнику — префекту преторианцев Аррецинию Клеменсу, но не нашел участия у этого слабого, угодливого человека.
Клеменс не проявил никакого интереса к жалобе своего трибуна.
— Не преувеличивай, Кассий Херея! Император просто любит пошутить, что здесь такого? Я знаю, что он высоко ценит тебя. Ведь доверял же тебе принцепс выполнение тайных поручений?
— Да, префект, — только и оставалось ответить Херее.
Конечно, Клеменс был рабски предан Калигуле и выполнял все его приказы — в последнее время и такие, которые совсем не входили в обязанности преторианцев. Как раз это и удручало Херею. Почему он, прослуживший всю жизнь солдатом, должен собирать налоги? Но именно такой
Таким образом, Калигула придумал довольно подлую систему, при которой преторианцы хоть и не любили выступать в роли сборщиков налогов, но охотно шли на это из-за денежной премии.
Что бы только Херея не отдал за возможность обсудить положение дел с Сабином, своим единственным настоящим другом! Все получилось не так, как он надеялся. Как он, выходец из плебеев, гордился, что получил высокое звание трибуна, как гордился, что добился этого собственными силами, что с таким трудом одолел грамоту. Но он так и остался плебеем, человеком, который поднялся из самых низов. Знатные сослуживцы не приняли его в свой круг, но не это заставляло страдать Херею, а бесконечные обиды и оскорбления императора и злоупотребления, которыми он занимался на службе.
«Сабин, Сабин, — шептал Херея про себя. — Если бы ты знал, как ты мне нужен!»
23
Калигула не торопился принимать легата Гетулика. Каждый раз он назначал новое время для аудиенций, будто хотел задержать его в Риме как можно дольше.
— Он хочет вселить в меня неуверенность? — спрашивал легат своих друзей. — Или почувствовал неладное и теперь следит за мной? Я уже сомневаюсь, стоит ли навещать своих родственников и знакомых, боюсь навлечь на них подозрения.
Лепид успокоил его:
— Во дворце не упомянули тебя ни словом, и я не заметил ничего подозрительного. Калигула капризный и взбалмошный. Слово «обязанность» ему чуждо, и так же, как ты, важные послы ждали аудиенции по нескольку месяцев, потому что наш Сапожок не был расположен к государственным делам. Не беспокойся, Гетулик. Если я почувствую хоть малейшую опасность, сразу дам тебе знать.
Через несколько дней после этого разговора, ближе к ночи, император прислал преторианцев за Гетуликом. Тот уже лег спать, когда послышалось бряцанье оружия. У легата мелькнула мысль, что план раскрыт и его поведут на допрос, но центурион сразу же объяснил, что император наконец нашел время принять его и приглашает на поздний ужин.
Февральская ночь выдалась довольно холодной, и от дыхания марширующих по улице преторианцев поднимались в воздух облачка пара. Дворец и прилегающая к нему территория ярко освещались лампами, золотой свет которых распространял повсюду уютное тепло.
Калигула приветливо встретил Гетулика, проявил живой интерес к его докладу, спрашивая о том и об этом, и легату было нетрудно изложить свои предложения. Когда он заговорил о Британии, Калигула слушал особенно внимательно.
— Я уже слышал мнение Клавдия, который отлично знает историю. Он считает, что созданные Цезарем отношения с Британией основательно изменились. Он мог тогда обложить часть варварских правителей данью, за что гарантировал им поддержку в борьбе с врагами. Но со временем там не осталось ни одного римлянина, дань давно перестала выплачиваться, и все вернулось к прежнему состоянию. Но можно ли с них что-то взять, легат?