Калинычев
Шрифт:
— Печать на пропуск, — сказал он.
Секретарша посмотрела на него и ударила по бумажке штампом.
«Не на своем месте сидит. Не, напрасно они Остапчука турнули. Тот хоть вор был, но другим не давал. И баба у него обнаглела. Тискать тискай, а место должна знать,» — думал он, спускаясь.
Неудача как ни странно не огорчила Калинычева. На улице, на шумной площади, к которой сходилось сразу пять улиц и содержавшей
Вскоре он был уже во второй городской больнице у доктора, которого знал так давно, что непонятно было, кто он ему: знакомый, недруг, друг. Когда-то доктор едва не женился на супруге Калинычева, всякое было — и ненавидели друг друга крепко и кулаки в ход пускали, да только давно все сгладилось. У доктора, правда, потом все не очень сложилось: женился — разженился, снова разженился. С другой стороны не факт, что с сегодняшней женой Калинычева было бы иначе.
Доктор, завершивший недавно обход заводил часы. Вначале он завел их, а потом уже поздоровался с вошедшим. Две мужские ладони сомнкнулись и разомкнулись. Ладонь Калинычева была сухой, ладонь доктора теплой и чуть влажноватой. Но дружелюбной.
— Беспокоит? — спросил доктор, слезая со стула и сдергивая с него подстеленную газету.
— Бывает.
Доктор положил Калинычева на кушетку, оголил ему живот и стал мять пальцами.
— Не тошнит? Так больно? Выделения с кровью бывают?
— А пошел ты на… Выделения ему… — сказал Калинычев.
Доктор не обиделся.
— Зачем тогда приходил?
— Поговорить.
— А что ж не поговорил?
— Расхотелось.
— Убери ноги…
Калинычев убрал, доктор сел рядом на кушетку.
— Тяжело тебе? — спросил доктор.
— Нормально.
— Это хорошо, что нормально. Она как?
— Ничего. Глотает только всякую дрянь.
— Ты не давай.
— Я и не даю. Думаешь, дурак?
Доктор хотел что-то сказать, но не сказал. Калинычев посидел еще немного и встал:
— Поживу еще?
— В больницу бы тебе на месячишко.
— Значит, поживу еще, — подвел черту Калинычев. — Ну прощевай, Кирилл! На автобус мне.
Вечером, перед сном уже, старик вспомнил, что у него осталось незавершенным одно дело.
Сел за стол, придвинул к себе лист бумаги и задумался. Потом надел очки, провел ладонью от лба до затылка, ощутив костистую теплоту
«Главному редактору.
Два с половиной месяца назад, 15 сентября 2000 года был сбит машиной наш сын Калинычев Петр, 37 лет, при переходе дороги в районе автовокзала. О месте, времени и подробностях происшествия мы узнали из газетной рубрики «Кто видел?» Большое спасибо работникам газеты за оперативное освещение информации. Большая благодарность работникам «скорой помощи» (врач Е.К.Лолион, медбрат И.Карпов, водитель А.А.Шмалько), которые доставили полуживого нашего сына в госпиталь, где врачи боролись за его жизнь почти двое суток. Спасти жизнь нашему сыну не удалось, но все равно им низкий поклон. У сына остались жена Таисия и сын Игорь, ученик 7 класса.
Наш сын проработал четырнадцать лет мастером в дорожностроительном отряде при СМУ No 3 без замечаний и упреков со стороны руководства упомянутого предприятия. За годы работы им было получено три благодарности с занесением в личное дело и четыре почетные грамоты. Кроме того, ему неоднократно предоставлялась возможность проводить отпуск на базе отдыха «Тверца».
Гибель нашего сына, а их работника, на предприятии восприняли с болью. Большое спасибо им за это от матери, жены и отца покойного. Особая благодарность председателю профкома Великанову Андрею Григорьевичу и главному инженеру Виктору Даниловичу Силаеву за сказанные ими хорошие слова.
Но будь проклят тот шофер, который сбил нашего сына и не остановился, чтобы помочь ему. Лихач оставил матери, отцу, жене и всем родственникам слезы и скорбь.
Будь еще проклят тот шакал, который вытащил у полумертвого человека деньги.»
Поставив точку, Калинычев перечитал письмо. Смутно он чувствовал, что оно получилось совсем не таким, каким должно было. С другой стороны, все как будто было правильно и гладко. Нет, хорошее письмо, в газету именно такое и нужно…
Перед тем, как лечь спать, он еще покурил в туалете. Смыл окурок, он вернулся в комнату и лег. Засыпая, Калинычев подумал, что как будто все успел сегодня, что хотел. Вот только с женой не поговорил. Ну это и завтра успеется.