Калиостро
Шрифт:
Говорят, в Страсбурге Калиостро хотел открыть лечебницу, где бы он занимался целительством, используя — по его словам — методы египетской медицины, основанные на взаимосвязи духа и материи, а также уникальных алхимических знаниях. На создание сей лечебницы Калиостро якобы намеревался пожертвовать 50 тысяч экю — при условии, что допускать до работы в ней будут только тех, кого выберет и обучит он сам. Вряд ли заведение магистра стало бы лечебницей, скорее — благотворительным приютом; однако в городе, где медицинский факультет университета пользовался непререкаемым авторитетом, подобный замысел изначально был обречен на провал. Знал ли Калиостро об этом, сказать трудно. Но мы забегаем вперед: магистр только едет в Страсбург, а мы лишь предполагаем, чем по дороге могли быть заняты его мысли. Не исключено, что он не строил планов на будущее, а вспоминал свое поражение и в ярости кусал кулаки, выкрикивая самые страшные сицилийские ругательства и срывая
Возможно, в Страсбург его влекло давнее стремление приблизиться к трону, осуществить которое ему до сих пор не удалось. Нет, удалось — в Польше, но ненадолго и безрезультатно. В Страсбурге же в то время епископом был кардинал Луи де Роган, принадлежавший к славному древнему роду Роганов, чей девиз несомненно импонировал магистру: «Королем быть не могу, принцем не желаю, я — Роган». Разве не похоже: «Я тот, кто я есть»? (Так говорил о себе вознесшийся на вершину славы Калиостро.) Роганы с XV века присутствовали при дворе французских монархов. С одним из Роганов — гроссмейстером Мальтийского ордена Эммануилом де Роган-Польдюк — Калиостро уже был знаком, так что в чемоданах магистра наверняка лежали и дожидались своего часа рекомендательные письма и верительные грамоты, подписанные гроссмейстером Роганом.
Биографы считают страсбургский период самым счастливым в жизни Калиостро. Однако о том, чем занимался в то время Калиостро, с кем водил знакомства и кого лечил, пишут разное. Разногласия начинаются уже в рассказах о прибытии магистра в город. Одни полагают, что Калиостро с Серафиной приехали поздно вечером, никем не замеченные и остановились в скромной гостинице, в номере, где некогда ушел из жизни брат Элизы фон де Реке. Какое-то время магистр старался сохранять инкогнито, занимаясь (то ли самостоятельно, то ли через наемных агентов) устройством больницы, где он намеревался вести прием. Но слух о нем постепенно просочился в город; как только все узнали о прибытии знаменитого графа Калиостро, великого пророка, целителя и алхимика, просители хлынули к нему рекой, и он вынужден был снять более просторное помещение, способное вместить хотя бы часть жаждущих получить у него аудиенцию. Переезжал великий маг со всей подобающей своему званию роскошью.
Другие описывают поистине королевский въезд Калиостро в Страсбург. Граф и графиня сидели в большой черной карете, покрытой лаком и изукрашенной золотом, запряженной шестеркой черных коней. Карету сопровождали не менее двух десятков лакеев в ярких ливреях с золотыми позументами; конюхи вели под уздцы лошадей, запряженных в повозки, нагруженные багажом четы Калиостро. Когда супруги медленно ехали в карете по Кельскому мосту через Рейн, из толпы зевак, выстроившейся по обеим сторонам моста, неожиданно выскочил плохо одетый человек с растрепанной шевелюрой и с воплем: «Где мои шестьдесят унций?!!» бросился наперерез карете. Это был ювелир и ростовщик Марано, первая жертва «магических» талантов Калиостро; в свое время Марано поклялся отомстить обидчику и теперь намеревался исполнить клятву. Прильнув к окну, дабы узнать причину криков, магистр тотчас узнал в нарушителе торжественного шествия обманутого им когда-то ростовщика из Палермо, в испуге откинулся на сиденье и невольно вжался в подушки. Он прекрасно помнил, как несколько лет назад Марано едва не упек его в тюрьму; тогда благодаря чарам Серафины дело было прекращено, но окажутся ли французские законники падкими на женскую красоту? Взяв себя в руки, магистр высунулся из окошка кареты и громко приказал своим лакеям убрать с дороги безумца, одержимого адскими духами. Толпа разразилась восторженными криками.
Где поселился приехавший с такой помпой граф? В гостинице или сразу снял дом? Известно, что в Страсбурге Калиостро проживал в доме, прозванном горожанами «фонарем» по причине многочисленных (60!) окон, а также «домом с Мадонной», ибо на углу, в небольшой нише, стояла статуя Святой Девы. Предполагают, что сначала граф обосновался в гостинице (снял дом) возле площади д’Арм (сегодня площадь генерала Клебера), а потом по просьбе кардинала Рогана, не желавшего надолго разлучаться с новым другом и учителем, перебрался в «дом-фонарь», расположенный буквально в трех шагах от дворца Роганов. Чаще всего пишут, что все три года, с 1780-го по 1783-й, Калиостро прожил поблизости от дворца, куда, несмотря на ничтожность расстояния, предпочитал ездить в карете.
Говорят, в первый же вечер граф дал ужин избранному обществу, во время которого гости потребовали от магистра явить свои магические способности. Калиостро выступил во всем блеске — и как актер, и как режиссер; даже сомнительно, что он за один день смог все продумать и подготовить. Наверное, все же сеанс состоялся через несколько дней после его приезда (или переезда). Ибо для гостей, жаждавших общения с духами, оборудовали специальное помещение с загадочным мерцающим освещением, так что, когда в него вошли дети, из которых предстояло избрать «голубка», сосчитать их зрителям оказалось сложно. Следом за детьми
— Что сейчас делает тот, кто утром дерзко осмелился оскорбить Великого Кофту?
Глядя в шар, «голубок» отвечал:
— Спит.
Где довелось в ту ночь спать несчастному Марано, медиум не уточнил. Но это и не важно, ибо больше сей субъект на пути Калиостро не встречался — то ли расстался с мыслью о мщении, то ли угодил в тюрьму за оскорбление «необыкновенного человека».
Как уверяли завистники, под столом, на котором стоял Калиостров сосуд с водой, размещалось особое устройство, и с его помощью на дне сосуда появлялись разнообразные изображения или написанные крупными буквами коротенькие слова, помогавшие «голубкам» дать правильный ответ. Поэтому дети отвечали только на простые вопросы, и отвечали коротко.
Затем настал черед вопросов из зала. Некая дама спросила, сколько лет ее мужу; дух ответил, что вопрос не имеет смысла, ибо у дамы нет мужа. Другая дама написала свой вопрос на бумажке; когда Калиостро зачитал его на ухо «голубку», тот ответил: «Не получит». Оказалось, дама спрашивала, получит ли сын ее в скором времени полк. Еще одна особа поинтересовалась, где сейчас ее мать, и «голубок» ответил: «В театре, сидит в ложе между двумя пожилыми мужчинами». Проверка подтвердила правильность ответа.
Гадание (предсказание, вызывание духов) с помощью воды издавна пользовалось популярностью на Востоке. Не исключено, что, гуляя по базару где-нибудь в Каире, Калиостро не раз наблюдал, как мальчишки, окруженные облаком благовонного дыма, налив на ладошку воду, смотрели на нее и рассказывали стоящему рядом здоровенному мужчине в чалме, что ждет его в будущем. «У восточных факиров Калиостро перенял приемы профессионального фокусничества и искусство массового гипноза. Мистический багаж, вывезенный с Востока, помог ему взволновать доверчивую и жадную до чудес Европу», — пишет врач-психиатр В. Е. Рожнов 1. Но даже если Калиостро не доехал до Востока, у себя в Палермо, на рынке Балларо, а затем в портах юга Франции, Испании и Португалии он вполне мог свести знакомство с фокусниками из далеких стран и кое-чему у них научиться. А о необходимости создавать соответствующую атмосферу во время сеансов магии и духопризывания Калиостро догадался сам. Поэтому к каждому представлению он тщательно готовился, дабы любой вопрос встретить во всеоружии. Однажды, желая застать его врасплох, на одном из сеансов кардинал Роган попросил показать ему его возлюбленную; Калиостро немедленно выполнил просьбу.
Магистр жаждал славы и потому не мог ограничиться стенами лечебницы и исцелением недужных бедняков. Гордыня и тщеславие, никогда не покидавшие вспыльчивого и самоуверенного сицилийца, требовали своего. Посещая аристократические салоны и принимая у себя, он громогласно рассказывал о методах своего лечения, основанного на ваннах, каплях и настойках, а также об используемых на Востоке мазях и опиатах. По мнению Калиостро, истоки всех болезней следовало искать в крови; однако в отличие от парижского медика Ги Патена [50] , чье пристрастие к кровопусканиям и диетам врачи разделяли на протяжении почти полутора столетий, магистр не применял ни первого, ни второй, полагая, что его настойки и капли активно способствуют кроветворению, а следовательно, выздоровлению.
50
Ги Патен (1601–1672) — врач, писатель; яростный противник лекарств, клистиров и эликсиров.