Каллисто
Шрифт:
— Там Земля, — сказал Широков. — Может быть, мы увидим ее очень скоро. Скорее, чем предполагали.
— Нет, — сказал Синяев. — Я не хочу улетать с Каллисто раньше срока. Они ошибаются. Привыкнуть к лучам Рельоса можно и здесь.
— Я очень хочу надеяться на это, — тихо сказал Широков. — Попробуем.
Его голос звучал совсем неуверенно. Синяев заметил это, но ничего не сказал.
Широков глубоко вздохнул.
— Идем спать, — сказал он и, не ожидая ответа, отошел от окна.
Синяев «опустил» занавес.
ГЛАВА
ДЬЕНЬИ
Открыв глаза, он долго лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Сердце билось неровно, толчками. Временами озноб волнами проходил по телу и сознание заволакивалось словно туманной дымкой.
«Неужели я заболел? — со страхом подумал он. — Вот уж не было печали!»
Часто случалось еще на Земле, что он просыпался с ощущением начинающейся болезни. Тогда усилием воли он заставлял себя встать, взяться за обычную работу и не думать о недомогании. В большинстве случаев это помогало, болезнь глохла в зародыше.
Синяев решил и на этот раз прибегнуть к своему испытанному средству пересилить болезнь. Откинув покрывало — легкую, почти прозрачную ткань, он сделал движение соскочить с постели, но с невольным стоном опустился обратно. Сердце забилось столь бешеным темпом, что это вызвало ощущение боли. Кроваво-красная пелена встала перед глазами.
Как будто сквозь стену, услышал он голос Широкова:
— Что с тобой?
— Подойди ко мне, — прошептал Синяев.
— Я не могу встать.
— Я тоже.
— Совсем скверно. Что ты чувствуешь?
Красная пелена рассеялась. Сердце как будто успокоилось, хотя и продолжало биться неровно. Если не шевелиться, можно было говорить без неприятных ощущений. Синяев шепотом рассказал обо всем.
— То же самое происходит со мной, — ответил Широков также чуть слышным шепотом. — Срочно нужен врач. Догадается ли Синьг войти без зова?
В доме было тихо, ни звука не доносилось и снаружи. Точно все вымерло кругом. Предупредительная деликатность каллистян могла обернуться в плохую сторону. Как позвать Синьга?
— Ты можешь крикнуть? — спросил Широков.
— Нет. При повышении голоса начинается сильнейшее сердцебиение, почти мучительное. Я могу говорить только шепотом.
— И я тоже.
— Веселая история!
Они лежали не шевелясь, с беспокойством ожидая нового приступа неизвестной болезни.
Синьг не приходил. Вероятно, он думал, что гости планеты еще не проснулись, и
— Они уморят нас своей заботливостью, — прошептал Синяев. — На Земле врач давно бы зашел проведать больного.
«Надо что-то предпринять», — подумал Широков.
Его взгляд остановился на большом «хрустальном» сосуде, формой похожем на цветочную вазу, наполненном голубоватой жидкостью. Это был нариди — напиток, напоминавший вкусом лимонный сок. Широков и Синяев часто хотели пить по ночам, и нариди всегда стоял у изголовья постели. Он им очень нравился.
— Георгий! — прошептал Широков. — А что, если я сброшу этот кувшин на пол? Грохот привлечет внимание Синьга, и он придет к нам узнать, в чем дело.
— Так он же разобьется.
— Кто его знает. Может быть, разобьется, а может, и нет. Если не разобьется, то и нариди не выльется. Крышка закрывается плотно. Ты же знаешь, ее приходится поднимать с усилием.
— Если кувшин разобьется и нариди выльется, кому-то придется производить уборку. Вряд ли наш андроид умеет это делать.
— Неужели они осудят нас за это?
— Нет, конечно, но как-то неудобно.
— Нельзя ждать. Синьг может войти через час и через два. Но как мне это сделать? Страшно пошевелить рукой.
— Мне тоже.
— Я попробую потихоньку.
Широков стал медленно поднимать руку. Сердце ответило ускорением биения, но все же ничего страшного не случилось.
— Спокойно, Петя! Не торопись!
Сосуд был легок для здорового человека, но Широков с тревогой думал об усилии, которое придется сделать, чтобы опрокинуть его на пол. Пройдет ли это движение безнаказанно?..
И вдруг они услышали тихий мелодичный звук, пронесшийся по комнате, а вслед за ним отчетливый голос Синьга:
— Вы проснулись? Можно мне зайти к вам?
— Поскорее! — как мог громко ответил Широков, осторожно опуская руку.
— Мы вас давно ждем, — сказал, в свою очередь, Синяев.
Они не знали, услышит ли Синьг их шепот.
Но каллистянин услышал. Очевидно, комнаты в доме соединялись какими-то акустическими аппаратами, до сих пор неизвестными для Широкова и Синяева. Почти сразу же он вошел к ним.
Еще с порога, окинув обоих внимательным взглядом, Синьг, по-видимому, понял, что случилось что-то неладное.
— Что с вами? — спросил он, явно взволновавшись.
— Нам очень плохо, Синьг, — ответил Широков. — Кажется, мы серьезно заболели.
— Находимся на грани преждевременной смерти, — прибавил Синяев, после прихода Синьга сразу пришедший в обычное настроение.
— Я сейчас вернусь, — и, сказав эти слова, каллистянин исчез.
— Ну, уж теперь они за нас возьмутся, — улыбаясь сказал Синяев. — Проявят свою любовь к нам в полном объеме.
— Как он с нами говорил? — спросил Широков. Даже в том состоянии, в каком он находился, он не мог не обратить внимание на новое для них применение каллистянской техники.