Камбер Кулдский
Шрифт:
— Разве мне нельзя беседовать со своим братом?
— О, не топорщи перышки, дитя.
Камбер хмыкнул.
— Я вовсе не хочу, чтобы меня обвинили в том, что я всю жизнь сею рознь между братом и сестрой. Только будь с ним поосторожней. Он молод и временами бывает горяч; если он и его михайлинцы не поостерегутся, то молодой Имре натравит на них свою инквизицию, и не посмотрит, Дерини они или нет.
— Я знаю слабости Джорема, отец. Да и твои тоже.
Она лукаво посмотрела на него, заметила его удивленный взгляд и встала, довольная тем, что можно
— Может, займемся переводом, отец? Я подготовила следующие две песни.
— Сейчас? — спросил он. — Ну, хорошо, принеси рукописи.
Обрадованная Ивейн подскочила к столу и начала перебирать бумаги, ища манускрипт. Наконец она нашла то, что искала, но вдруг взгляд ее упал на маленький блестящий камень, который лежал у чернильницы. Она взяла его в руки.
— Что это такое?
— Что?
— Этот золотистый камушек. Какой-то самоцвет?
Камбер улыбнулся и покачал головой.
— Не совсем. Горцы Кирни называют его ширалом. Морские волны полируют эти камни и выбрасывают на берег моря. Дай-ка его сюда, я покажу тебе кое-что любопытное.
Ивейн вернулась к своему креслу и села, положив забытый манускрипт на колени. Она была полностью захвачена загадочным камнем, словно излучавшим свет.
Ивейн молча протянула его отцу.
— Ты знаешь заклинание, которое использует Райс, чтобы улучшить свое восприятие пациента? — спросил Камбер, оживленно жестикулируя. — То, которому он научил тебя и Джорема, оно помогает сосредоточиться?..
Образ Райса мгновенно возник перед ней, стоило на миг задуматься.
— Конечно.
— Так вот. Во время моего последнего путешествия в Кулди я нашел этот камень. Он случайно оказался у меня в руке, когда я читал вечернюю молитву, и он… впрочем, смотри сама. Мне проще показать.
Осторожно держа камень кончиками пальцев, Камбер вдохнул, выдохнул. Глаза его сузились, когда он вошел в первую стадию транса. Дыхание замедлилось, черты лица расслабились, и вдруг камень начал светиться. Камбер, все еще находясь в легком трансе, протянул Ивейн руку со светящимся камнем.
— Как ты это делаешь? — с удивлением спросила девушка.
Камбер вздрогнул и прервал заклинание. Свет в камне погас. Камбер некоторое время держал его в ладонях, затем протянул дочери.
— Попробуй сама.
— Хорошо.
Взяв камень в одну руку, Ивейн провела над ним другой рукой и склонила голову, повторяя в уме слова, для погружения в транс. Несколько мгновений с камнем ровным счетом ничего не происходило, но она пробовала и так, и этак, и в конце концов ширал обрел жизнь и вспыхнул ярким пламенем. Со вздохом сожаления Ивейн вернулась в реальный мир, все ближе поднося камень к глазам, чтобы углядеть последние угасающие искорки.
— Странно: это почти не требует усилий, если знаешь, что делать. Для чего он нужен?
Камбер пожал плечами.
— Не знаю. Я пока не сумел найти ему применение. Разве что удивить одну чрезмерно любопытную юную особу. Можешь взять его себе, если хочешь.
— Правда?
— Конечно. Но не думай, что он поможет тебе с
— Хочешь бросить мне вызов? — Ивейн с торжествующей улыбкой развернула свиток. — Песнь четвертая. Битва при Дисси и странствия Джонатана.
И она принялась с чувством декламировать торжественные стихи древней саги.
ГЛАВА II
Но он пойдет к роду отцов своих, которые никогда не увидят света. [3]
Райс Турин торопливо пробирался сквозь густую толпу, пока наконец не увидел впереди старую бревенчатую лачугу. Крытая соломой крыша, на фоне богатых новых домов, неприятно поражала своим убожеством.
Хотя рассвело совсем недавно, на улице было полно народа. Торговцы открывали лавки, купцы распаковывали тюки с шелками и парчой, гомонили лотошники, расхваливая свой товар.
3
Псалтирь 48:20
Хватало тут и всякого сброда — воришек-карманников, бродяг и попрошаек; однако все они почтительно расступались при виде зеленого одеяния Целителя, а иные даже с уважением приподнимали шляпы. Похоже, в этих местах народ не привык встречать Дерини.
Но даже если бы обитатели здешних мест оказались куда менее дружелюбны, это едва ли удержало бы молодого Целителя. Он направлялся на встречу со старым Даниелем Тряпичником, давним своим пациентом и другом.
Правду сказать, и эта часть города не всегда служила пристанищем воров и бродяг но времена изменились. И начало этому положило правление Имре.
Поднявшись на крыльцо ближайшего дома, Райс осмотрелся поверх голов, отыскивая дом Даниеля, затем, подняв ворот плаща, вновь нырнул в толпу.
Еще немного — и он на месте. Гиффорд, слуга Райса, держа наперевес лекарскую суму хозяина, уже стучал в дверь посохом. Турин потянулся было забрать у него суму, но передумал.
Старому Дэну не впрок теперь ни лекарства, ни даже целительский дар. Когда человеку сравнялось восемьдесят три года, все что может сделать для него лекарь — даже Дерини — это облегчить душе страдальца путь на тот свет. А Дэн мучился уже долго.
Райс думал о Даниеле, ожидая, пока ему откроют дверь. Старик был бесценным кладезем воспоминаний о старых временах. Он помнил даже эпоху Фестила Первого, который сменил на троне последнего короля из дома Халдейнов. Дэн видел трех других Фестилов. Однако пятого ему уже не пережить. Теперь на трон воссел молодой двадцатилетний правитель, который пришел на смену Блейну. Этот юноша отличался завидным здоровьем; нет, старику уже не суждено узреть Фестила Четвертого на троне Гвиннеда.
Одна из служанок впустила их и разрыдалась, увидев Райса, Другие слуги работали в лавке, занимаясь обычными делами. Они тут же бросили свои дела, когда мимо них прошел Целитель.