Камень. Книга пятая
Шрифт:
Воспитатель Императорского внука поморщился, но промолчал.
— Дальше. Все в курсе о покушении на Алексея. Заказчик до сих пор не установлен, а по сему его охрану надо усилить, во избежание, так сказать… Дворцовые работают, как и Канцелярия, но в покушении принимал участие колдун, и мы не можем не учитывать сей факт. Иван, в твои функции, помимо охраны, войдет и соответствующее обучение Алексея этим вашим колдунским премудростям. Справишься?
— Справлюсь, Государь. — кивнул тот. — Тем более, что
— Добро. — Император повернулся к Белобородову. — Прохор, к тебе в подчинение передается и Алексия, а Иван займется и ее обучением тоже.
— Государь… — не вытерпел Пафнутьев. — Алексия не готова, да на ней еще этот певческо-патриотический проект…
Виталий Борисович посмотрел на Цесаревича, ища поддержки, но так ее и не нашел — тот только показательно вздохнул и отвел глаза. Зато возбудился Император:
— Виталька, не доводи до греха! — еле сдерживал он свое раздражение. — Лучше молчи, пока я окончательно в тебе не разочаровался!
— Виноват, Государь… — опять опустил голову тот.
— Теперь перейдем к частностям. Ваня, я возвращаю тебе личное дворянство, как и право ношения всех наград. — колдун вскочил и глубоко поклонился. — Будешь хорошо трудиться на благо Рода, получишь дворянство потомственное, как и твой дружок Прохор. Понимаешь, что это будет значить для твоей дочери?
— Костьми лягу, Государь! — сказал колдун и вновь глубоко поклонился.
Пафнутьев же заскрежетал зубами, а Император, с видимым удовольствием, наблюдал за реакцией фактического главы Тайной Канцелярии.
— Отлично. Вроде, все обсудили, все порешали, никого больше не задерживаю. — Николай дождался, пока все встанут. — Секундочку. — от нажал кнопку на интеркоме. — Дворцовых давай.
Буквально через несколько секунд открылась дверь и в кабинет зашли четверо Дворцовых, которые сразу же направились к Пафнутьеву.
— Виталька, поедешь в Бутырку. — усмехнулся Император. — Посидишь, отдохнешь от напряженной работы, подумаешь над своим поведением, в себя наконец-таки придешь… Чего застыл-то? Ручонки для наручников вытягивай, или ты думал для тебя какие-то исключения с преференциями будут?
Пафнутьев гордо выпрямился и протянул вперед руки, на которых Дворцовые сноровисто защелкнули наручники.
— Орел, ничего не скажешь! — продолжал улыбаться Император. — Ишь, как расхорохорился! Ну, ничего… Посмотрим, как ты через недельку тянуться будешь… — он махнул рукой. — Уводите. И не забудьте нашего грозного Виталия Борисовича по длинному маршруту до черной решетчатой кареты провести, чтоб как можно больше людей его в модных блестящих аксессуарах видели и понимали, что неприкасаемых у нас нет.
Когда за Пафнутьевым и его конвоем закрылась дверь, Император уже серьезно посмотрел сначала на слегка
— Намек поняли, оба-двое?
— Да, Ваше Императорское Величество!
— Ваня, если снова сбежишь, за тебя в Бутырку поедет твоя дочь. Свободны, опричники…
— Выясняйте отношения… — кинул Цесаревич, ставя бутылку коньяка со стаканами на столик, разделявший усевшихся в кресла Прохора и Ивана.
А сам вернулся за свой рабочий стол и сделал вид, что занялся разбором бумаг.
Первым инициативу проявил колдун — он разлил коньяк и поднял свой бокал:
— Со свиданьицем, что ли, Прошка…
— Ага… — буркнул тот.
Они пригубили, и колдун продолжил:
— Ты не обижайся на меня, Прошка, я тогда злой был, силуне рассчитал…
— Не рассчитал? — зашипел тот. — Это Сашке нихрена не было, — он кивнул в сторону хозяина кабинета, — а мы с Виталькой два дня пластом отлеживались! Напомнить тебе, Ванюша, что ты нам тогда наговорил и чем угрожал? Или сам вспомнишь?
— Вы жену мою отказались у китайцев отбивать! — начал повышать голос колдун, а Прохор и Александр на физическом уровне почувствовалиугрозу.
— Чтоб еще десяток человек положить? — влез Цесаревич. — Мне казалось, Ваня, что мы этот вопрос с тобой закрыли?
— Закрыли. — махнул рукой тот иугрозапропала. — Головой-то я все понимаю, и тогда понимал, а сердцем принять не могу. До сих пор. И Прохора тогда тоже очень хорошо понимал, когда он свою невесту похоронил и эти свои… зверства начал устраивать.
— Я Род и родину не предавал! — стакан в руке Белобородова рассыпался мелкой крошкой. — Не смей меня с собой на одну доску ставить!
— Я и не ставлю. Так, очевидные вещи говорю. — колдун опустил голову. — Как жить-то дальше будем, Прошка?
— В рамках должностных инструкций. — буркнул тот. — Государь приказал тебе идти под мое начало, вот и пойдешь. Деваться некуда, Государю всяко виднее.
— Это да… С Клещем нехорошо получилось… — усмехнулся Иван. — А я его с сыновьями хотел познакомить. И вас с Алексией тоже…
— С какими еще сыновьями, Ванюша? — поднялся из-за стола Цесаревич, а Белобородов прищурился.
— С Кузьминым Прохором Ивановичем восьми лет и Кузьминым Виталием Ивановичем шести. — улыбался колдун. — Ты, Саша, не обижайся на меня, если боженька еще даст детей, я мальчика Александром назову, а девочку Александрой. Слово даю!
— И почему я о твоих сыновьях узнаю только сейчас? — хмурился Цесаревич.
— Мало ли что могло случиться… — продолжал улыбаться Иван. — А тут меня в Род вроде как обратно приняли, дворянство с наградами вернули, а потомственное дворянство посулили. Вот я тебе и сообщаю подробности своей личной жизни.