Камень
Шрифт:
Потом в этом несуществующем мире со сказочной быстротой стал разыгрываться спектакль: Виктор увидал, как колибри Люцц вышла замуж за Ферра, как нашла жемчужину и унесла ее в гнездо. Он присутствовал при смерти Люцц и стал свидетелем превращения жемчужины в Камень. Однако на этом легенда не закончилась: Виктор увидал, как - с тех пор и до наших дней - каждые сто лет Люцц возрождается в человеческом обличье и скитается по Земле в поисках любви. Но никто не может ответить на ее чувства, ибо те слишком сильны для обычных людей. Вместо любви Люцц неизбежно находит смертоносный Камень и гибнет в столкновении с ним -
Лишь только последнее ощущение спроецировалось в сознание Виктора, тот ощутил ярчайшую вспышку. Лицо его опалила огненная волна, он инстинктивно отшатнулся...
...и ударился затылком о (стоявший вплотную к дивану) стул.
Несколько секунд Виктор ошалело озирался; потом сел, спустив ноги на пол. Его давило ощущение замкнутого пространства, сонливость исчезла без следа. "Я пойду, прогуляюсь", - крикнул он уже из передней. "Надолго?" настороженно отозвалась Клара из недр дома. "Через полчаса вернусь". Виктор натянул кроссовки, схватил куртку и выбежал на улицу.
Холодный ветер дергал влажные листья пальм, по мокрому асфальту ползали жирные улитки. Ноги сами принесли Виктора к фуникулерной станции: у платформы стоял вагончик, нарядные люди оживленно переговаривались в его ярко освещенном чреве. "Проехаться донизу и обратно?..." Виктор нерешительно вошел в фуникулер и сел на переднее сиденье - спиной к остальным пассажирам.
И тут же, отрезая пути к отступлению, двери по-змеиному зашипели и сомкнули резиновые губы. Вагончик с лязгом отчалил от платформы, мимо окон поплыли мокрые ветки деревьев. Раскинувшийся внизу мегаполис изливал в пространство тысячи невостребованных человеческими глазами киловатт-часов. Медленно, как батискаф, фуникулер погружался в туманное марево - коктейль из фонарей, фар и неоновой рекламы.
Наконец вагончик причалил к нижней платформе, двери растворились, пассажиры вышли. На табло-расписании зажглось время обратного рейса Виктору надо было подождать десять минут. Ждать, однако, он не мог: ноги вынесли его из вагона, вниз по лестнице, к автомобильной стоянке. Он нашел глазами свою машину... подошел поближе... снял с крыла прилипший древесный лист. В кармане звякнули ключи. Виктор вытер мокрое (то ли от дождя, то ли от пота) лицо и сел в машину. Он вдруг вспомнил Клару... ничего страшного:
ну, вернется он... э... через час. В крайнем случае, через полтора... Он долго не мог попасть ключом в зажигание: почему-то тряслись руки; наконец мотор завелся. Сдерживая почти неодолимое желание утопить акселератор до пола, Виктор выехал из стоянки.
Он запарковал машину возле статуи Иеремии Кантора, Дискутирующего с Кавалеристами 4-го Волонтерского Полка. На улице было многолюдно, в окнах таверн и ресторанов виднелись оживленно кушавшие посетители. По асфальту стлался туман, вокруг фонарей уже образовались желтые дымчатые сферы.
Стараясь не переходить на бег, Виктор дошел до "Шкатулки" - витрина была темна, вывеска не светилась. На мгновение его затопила паника: с Норой что-то случилось... предчувствие этого и привело его сюда! С трудом овладев собой, Виктор постучал в дверь... подождал минуту... постучал еще раз...
подергал дверную ручку. Перешел на другую сторону улицы и посмотрел на (темные) окна второго этажа. Форточки были закрыты:
Выхода не оставалось: обмотав кулак носовым платком и дождавшись перерыва в потоке прохожих, Виктор разбил (имевшееся в двери) смотровое окошко, повернул вставленный изнутри ключ и вошел в магазин. Под каблуками захрустело битое стекло. Из пореза на тыльной стороне ладони сочилась кровь.
Сердце давили нехорошие предчувствия и страх.
Виктор спрятал платок и щелкнул выключателем, но свет не зажегся:
наверное, перегорела лампочка... впрочем, "Шкатулку" освещали лучи фонарей, проникавшие сквозь витрину. Разномастные предметы на полках застыли, не шевелясь и даже не подглядывая, будто умерли. Помимо обычной смеси пряностей и шоколада, в воздухе присутствовал новый запах... Виктор глубоко вздохнул:
пахло пылью... нет, запустением - как осенью на даче. Доносившиеся с улицы шумы были инородны, как радиопередача на иностранном языке.
Осторожно ступая по скрипучему паркету, Виктор обошел прилавок и толкнул дверь гостиной. Свет с улицы сюда не доходил... он нащупал выключатель, но лампочка перегорела и здесь... совпадение?... короткое замыкание?... Несколько секунд он стоял, не шевелясь: приучал глаза к темноте... наконец мрак распался на оттенки серого. Впереди что-то светлело.
Виктор шагнул вперед, вытянул руку... коснулся чего-то мягкого, но с чем-то твердым внутри, будто обтянуто резиной.
Это было человеческое тело.
Он отпрянул, налетев спиной на какой-то шкаф. Сверху упало что-то небольшое (статуэтка?... ваза?...), ударилось о его плечо и раскололось об пол. Животный, нерассуждающий страх сделал ноги неподъемными, как в кошмарном сне. Удары сердца сотрясали грудную клетку.
Стой!... где-то здесь должны быть свечи!
Ступая боком, Виктор переместился по стене в угол комнаты и ощупал поверхность бюро, на котором Нора держала свечи. (Полированное дерево приятно проскользило под ладонью.) Вот они... а вот спичечный коробок.
Спичка вспыхнула ярким желтым пламенем, Виктор зажег свечу. Стараясь унять сердцебиение, несколько раз вдохнул и выдохнул затхлый воздух.
Медленно повернулся.
Упав грудью вперед, за столом сидела Нора. Голова девушки покоилась на подогнутой руке. Другая рука была вытянута в направлении салатницы с Камнем.
Виктор поставил свечу на стол, встал на колени и заглянул Норе в лицо: глаза ее были закрыты... нет, скорее, зажмурены, как от вспышки. Кожа побледнела, став почти прозрачной. Дыхания он не заметил, но на всякий случай коснулся шеи - пульс не прощупывался... (На коже девушки осталось красное пятно... Виктор посмотрел на свои окровавленные пальцы: кровь натекла из пореза на тыльной стороне ладони.) Нора была мертва. Виктор ощутил резкий укол, будто в грудь вогнали иглу: смерть унесла девушку вне пределов его досягаемости, оставив лишь бесполезную телесную оболочку... он захлебнулся от абсурдной смеси альтруистического чувства утраты с эгоистическим ощущением упущенной возможности.