Камера
Шрифт:
Это была их последняя встреча. Наутро соседний Гринвилл вздрогнул от взрыва, и следующие десять месяцев Сэм провел в тюрьме. Когда после окончания второго процесса он вышел на свободу, Эдди с семьей уже покинул родные места. Самолюбие не позволило Кэйхоллу отправиться на поиски сына. По городку ходили разные слухи о том, куда он мог скрыться, но слухи Сэма не интересовали. Ли говорила, будто Эдди уехал в Калифорнию, однако ни адреса, ни телефона брата она не знала. Годы спустя Ли сообщила отцу новость: у Эдди родилась дочь, Кармен.
Из дальнего конца коридора донеслись первые утренние звуки.
Сидя на краешке койки, Кэйхолл задумался. Его сосед Джей-Би повернул ручку телевизора, и диктор за стеной принялся негромко, но внятно читать сводку новостей из Джексона. Перечислив количество совершенных за сутки краж, грабежей и убийств, он бесстрастно сообщил о начавшейся в Парчмане подготовке к примечательному событию. Окружной суд отказался продлить отсрочку приговора и назначил казнь Сэма Кэйхолла на восьмое августа. Власти полагают, добавил диктор, что обстоятельств, позволяющих осужденному подать новую апелляцию, не существует, поэтому приговор скорее всего будет приведен в исполнение.
Сэм протянул руку к своему черно-белому ящику. Как обычно, звук опередил изображение на добрый десяток секунд, и, глядя на темный экран, Кэйхолл слушал генерального прокурора, который клялся жителям штата покарать нераскаявшегося преступника. В осветившемся тусклом квадрате медленно проступали черты лица, через мгновение на экране возник и сам Роксбург. Губы его растягивала улыбка, а брови хмурились. Прокурор вдохновенно расписывал заслуги правосудия. За спиной государственного обвинителя висел плакат с фигурой расиста в зловещем балахоне. Человек стоял на фоне полыхающего креста, чуть ниже виднелись буквы: ККК. Улыбчивого Роксбурга сменил ведущий. Восьмое августа, повторил он так, будто зритель должен был обвести эту дату кружком. Затем молодая приятная женщина приступила к чтению сводки погоды.
Кэйхолл выключил телевизор, подошел к решетке.
– Слышал, Сэм? – поинтересовался за стеной Гуллит.
– Да.
– Держись.
– Да.
– Есть ведь и светлые стороны.
– Это какие же?
– Держаться осталось всего четыре недели. – Джей-Би хмыкнул.
Сэм извлек из тонкой папки несколько листов бумаги, уселся на койку – стульев в камере не было. Глаза его заскользили по оставленному Адамом документу. Текст соглашения занимал полторы страницы. Взяв карандаш, Кэйхолл начал делать аккуратные пометки на полях. В чистой половинке добавил целый параграф, внезапно осенившую его идею изложил уже на обороте и принялся за второй лист. Поставив точку, внимательно прочитал написанное – раз, другой, третий. Затем Сэм осторожно снял с полки древнюю пишущую машинку, установил ее на колени, заправил бумагу. В камере зазвучал негромкий перестук клавиш.
* * *
Часы показывали десять минут седьмого, когда в коридор ступили двое надзирателей. Тот, что был пониже, катил перед собой тележку с четырнадцатью ячейками. У первой камеры тележка остановилась, высокий надзиратель просунул в специальную щель металлический поднос. Обитатель камеры, тощий кубинец, не проронив
Завтрак состоял из шести блюд: пара жареных яиц, увесистый кусок бекона, четыре тоста, два крошечных пакетика яблочного джема, пластиковая бутылочка с апельсиновым соком и большой, пластиковый же стакан кофе. Простое, но сытное меню было утверждено федеральными властями.
Тележка переместилась к следующей камере. Еду заключенные всегда ждали с нетерпением оголодавших псов.
– Вы опоздали на одиннадцать минут, – раздраженно буркнул сиделец, забирая поднос.
– Можешь предъявить иск, – не повернув головы, бросил высокий.
– Я знаю свои права.
– Засунь их себе в задницу.
– Это уже оскорбление! Ты за него ответишь. Надзиратели двинулись дальше. Подобные перебранки происходили каждый день, им никто не удивлялся. Прибытие завтрака не отвлекло Сэма от работы.
– Я так и знал, что ты будешь печатать, – сказал высокий, останавливаясь перед щелью.
– Любовное послание. – Кэйхолл переместил машинку на одеяло, поднялся.
– Да хоть партитура “Севильского цирюльника”. Но только поторопись, Сэм! Шеф уже подумывает о твоем прощальном ужине.
– Скажи, пусть приготовит пиццу. Нет, с пиццей он сядет в лужу. Что ж, тогда сойдут бобы и тройка сосисок. – Сэм принял поднос.
– Это твое последнее слово? До тебя здесь один заказал говяжий бифштекс и королевских креветок, поверишь? Королевские креветки в Парчмане!
– Заказ был выполнен?
– Нет. Парень потерял аппетит. Под конец питался исключительно валиумом.
– Недурной вкус.
– Тише! – оглушительно проорал из своей клетки Джей-Би.
Надзиратели с некоторой опаской приблизились к его решетке. Могучие руки Гуллита грозно сжимали металлические прутья.
– Какие мы сегодня игривые, – заметил кативший тележку.
– Почему вы, засранцы долбаные, не можете обойтись без трепа?! Думаете, люди тут просыпаются лишь для того, чтобы выслушать ваши идиотские анекдоты? Давай сюда мой завтрак и ступай прочь.
– Ради Бога, Джей-Би, сэр! Глубочайшие извинения. Мне казалось, вас мучает одиночество.
– Ты ошибся. – Гуллит взял поднос и шагнул к койке.
– До чего ранимая душа! – Тележка покатилась к камере следующей жертвы тюремного остроумия.
Сидя на постели, Сэм помешивал ложечкой горячий кофе. Яичница с беконом в его утренний рацион не входила, а джем и тосты можно будет съесть чуточку позже. Вместительный стакан с кофе он привык растягивать до десяти, когда наступало время солнечных ванн и физических упражнений.
Кэйхолл поставил на колени машинку. Работать, работать!
ГЛАВА 13
К половине десятого утра новый вариант соглашения был готов. Сэм имел все основания гордиться собой: конечный результат вполне мог считаться шедевром. Прожевывая хрустящий кусочек тоста, Кэйхолл еще раз придирчиво прочитал документ. Высокий слог, обилие непостижимых для дилетанта терминов, цветистая фразеология свидетельствовали о том, что автор текста без колебаний вступил бы в поединок с профессиональным юристом.