Камероны
Шрифт:
– Прекрасно, отец, – произнес молодой голос – произнес весьма иронически.
– Я вижу также, что человек ты здравомыслящий, как большинство людей, которые любят деньги.
– Но я… Дело же не в деньгах… – И он умолк. Они всё понимали шиворот-навыворот.
– Какие две заботы есть у вас, углекопов? – Он не стал дожидаться ответа Гиллона. – Стремление избежать увечья и стремление иметь работу, чтобы с помощью хозяев прилично содержать семью. Теперь я вот тебя о чем спрашиваю. Кто, по-твоему, может
Гиллон не мог.
– На что ты делаешь ставку? На разумный порядок, установленный господом и проверенный временем, или на анархию, устраиваемую голодранцами, которые ни перед чем не остановятся, лишь бы заполучить то, чего они хотят для себя? Отвечай же!..
Гиллон стоял и озирался, ничего не видя, лишь смутно сознавая, что чашка у него накренилась и чай с блюдца капает на пол и ему на туфли.
– Не знаю я никаких рабочих агитаторов, – наконец произнес он.
Лорд Файф рассмеялся – совсем не зло, подумал Гиллон, просто до того заразительно, что Гиллон сначала улыбнулся, а потом и сам начал хохотать.
– Ты никогда не встречался с Кейром Харди?
Звук этого имени обжег Гиллона, как оплеуха. От стыда у него даже слезы подступили к глазам. Он совсем забыл про Харди, так как считал, что, в общем-то, не встречался с ним, и все же они поймали сейчас его, Гиллона Камерона, на лжи. Он продолжал стоять молча, и рука у него снова начала дрожать.
– Так вот: я знаю, зачем я был послан на землю. Я был послан сюда, чтобы добывать уголь и делать деньги, и я намерен выполнить свою миссию.
Гиллон невольно кивнул.
– Если бы все считали себя вправе подавать в суд на компанию, как только что случится, знаешь, к чему бы это нас привело? Знаешь?
Гиллон отрицательно покачал головой.
– Нет, ты знаешь, только не хочешь оказать, поэтому я скажу за тебя. К банкротству!.. – Он выждал, чтобы это осело в сознании Гиллона. – Твои любимые друзья-приятели остались бы без работы, их детишек отправили бы в работные дома, а шахты бы затопили. И все из-за самодовольства, из-за эгоизма одного человека, который думает только о себе.
Служанка в дальнем конце Большого зала уронила ложечку, и та с грохотом упала на пол. Другие служанки даже не повернулись и не взглянули в ее сторону: подумаешь, ложечка упала на паркет, но Гиллон оторвал взгляд от пола и только тут понял, какая огромная это комната. До сих пор он ее по-настоящему и не разглядел – все эти портреты предков, смотревшие со стен, огромные гобелены с изображениями охоты, облав и празднеств. Он почувствовал себя очень неуютно в этом необъятном зале и, сам не зная почему, разозлился.
– Ты и так уже столько горя причинил в поселке, что люди будут помнить об
«Из-за моего нахальства!.. – подумал Гиллон. – Моего!..» И почувствовал, как злость горячей волной затопила его, сразу придав уверенности в себе.
– Из-за тебя одна женщина уже умерла с голоду.
– Миссис Уоллес умерла от…
– Заткни глотку, когда лорд Файф говорит! – рявкнул Брозкок.
– Да, умерла с голоду! У нас есть справка, медицинское свидетельство.
Медицинское свидетельство? Значит – доктор Гаури.
– Так вот: я хочу сделать тебе предложение. Сколько ты у меня просишь?
Гиллон медлил, не в силах произнести цифру вслух – такой невероятной казалась она ему сейчас, – и все же произнес. «Четыреста фунтов», – произнес так тихо, что присутствующие вынуждены были повторять ее друг другу, и всякий раз это вызывало недоверчивый или презрительный смешок и всплеск злости.
– Но это больше, чем я трачу в университете за год, – сказал один из них. – Да кем он себя считает?
– Наденьте юбочку на углекопа – и он уже считает себя пэром.
– Но это же нелепица, – сказал лорд Файф. – И ты это знаешь, Камерон. Посмотрите на него, – продолжал он, обращаясь к присутствующим. Даже служанки подошли ближе.
– Вы только посмотрите на цвет его лица. Если бы его требование было разумным, стоял бы он с таким лицом, точно его сейчас повесят? А вернее – выпорют?
Как Гиллон ни старался, он вынужден был опустить взгляд. Слишком много глаз и чересчур уж долго рассматривали его.
– Вот это уважал мой отец, и дело шло тогда много лучше, – вставила леди Джейн. – Спросите любого старого углекопа. Они предпочитали, чтобы было так. Хорошая порка
– и человеку все ясно.
– Мы, конечно, больше этим не занимаемся, – спокойным, размеренным тоном продолжал граф, – но в Питманго есть люди, которые могут сделать это за нас, коль. скоро ты хочешь набить себе карман, а они голодают. Как это ты говорил про голод?
– Голод чему хочешь научит.
– Да, но от голода и руки начинают чесаться.
Он дал этой фразе осесть в тишине комнаты.
– Мы снабдим кнутом, а твои соседи уже не пожалеют правой руки. Дайте-ка мне кусочек сладкого пирога.
В круг гостей вкатили столик на колесиках с (Глазированными тортами и песочным печеньем – Гиллон заметил, что все берут куски прямо руками. Девушка подкатила столик к нему и, не задерживаясь, двинулась дальше.
– Теперь насчет этого происшествия, – сказал лорд Файф, но Гиллон не расслышал последнего слова из-за того, что граф жевал торт. Усы его были все в крошках.