Камуфлет
Шрифт:
Августа 6-го дня, года 1905, ближе к полудню, очень жарко.
Отделение по охранению общественной безопасности и порядка, набережная реки Мойки, 12
Состояние духа вконец испортилось. Не пошел Александр Васильевич на торжественную литургию Преображения Господня в Казанском соборе и даже не изволил явиться в Петергоф на праздник лейб-гвардии Преображенского полка и гвардейской артиллерии, происходивший в Высочайшем присутствии, на который зван был по
Причина кричала с газетных полос. Проклятая гидра впилась в горло империи. И стиснула ядовитые зубы.
Поразмыслив, Александр Васильевич понял: добром это не кончится. Стоит России дать свободу, о которой с упоением воет интеллигентская орда, как страна захлебнется в крови. Начнут с Думы – кончат пугачевщиной. Почему? А не создан русский человек для свободы. Ему дубина нужна, чтоб била его вовремя, но не до смерти. Вот тогда будет он счастлив. Свобода в Англии хороша, а у нас не может быть ничего лучше просвещенной тирании. Русский человек раб по исторической необходимости. А раб счастлив не свободой, но отсутствием бессмысленной жестокости. Александр III понимал это и правил счастливо. А этот… Империю трясет от фабричных стачек и крестьянских пожаров. Еще позор Мукдена и Цусимы не забыт, еще тянется проигранная война. Нет бы стальной рукой умиротворить державу, а он вожжи отпускает! Ох, Петра бы…
Так или вроде размышлял начальник охранки полковник Герасимов. Но и под пыткой не признался бы в том. Потому что старался о благе империи «живота не щадя». Впрочем, самоотверженность была излишней. Все, чего смог он добиться в высших сферах, – продлить в столицах и Варшаве, да и то на пару месяцев, состояние усиленной охраны «для сохранения порядка и спокойствия». А какой порядок, когда выборы надвигаются?!
Александр Васильевич с грохотом отодвинул кресло и принялся мерить паркет, давя каблуками юфтевых сапог солнечные отражения оконных рам.
Начальник охранного отделения числился влиятельным лицом империи. Равняться с ним мог разве что вице-директор Департамента полиции Рачковский или товарищ министра внутренних дел Трепов, к тому же генерал-губернатор столицы. И все равно беспомощен он перед высшей глупостью.
В двери уверенно постучали. Полковник сорвался недовольным окриком. Вошел ротмистр Модль, его личный помощник.
Будучи жандармом, Александр Васильевич научился доверять только тем, кого он сам закалил в суровых испытаниях. Выдержать проверку Герасимова смогли немногие, но кто не пугался крови, исполняя приказы, быстро продвигались вместе с сюзереном. Полковник требовал преданности слепой и безоговорочной. При нем Модль служил лишь два года, но сумел доказать, что нервы у него отсутствуют и приказ замуровать живьем мать родную выполнит не дрогнув. Натаскали его на выполнение самых сложных дел, о которых и знать не полагалось. Пока молодой жандарм не подводил, а дно Невы да глухие овраги надежно скрывали доказательства верности. В общем, ротмистр пользовался особым доверием.
Герасимов уже тепло поприветствовал помощника, предложив располагаться за столом совещаний:
– Чаю не желаете?
– Благодарю, господин полковник, довольно жарко.
– Тогда к делу. Удалось проверить информацию «Рафаэля»?
– Разрешите
– Прошу без формальностей.
– Слушаюсь… – Модль развязал картонную папку и повернул к начальнику. – Здесь собраны сведения касательно информации агента. Все подтверждается буквально. Указанное лицо…
Тут Модль осекся, как будто не в силах произнести нечто важное.
Не отрывая взгляда от бумаг, Герасимов кивнул.
– Исключаете ошибку или подтасовку? – спросил он, отчеркивая ногтем строчку.
– Выглядит натурально. Вероятность обмана крайне мала. К тому же… – ротмистр выудил сложенную вчетверо бумажку, оказавшуюся фотографическим снимком. – Извольте взглянуть…
Портрет вызывал разнообразные чувства, из которых удивление казалось самым слабым. Герасимов укрыл мятую карточку в папку и спросил:
– Ваши выводы?
– Агент не блефует. Прикажете выйти прямо на объект?
– Ни в коем случае. Пусть «Рафаэль» сам опекает. Мы должны быть в стороне, хотя бы формально. Ну возьмете его, что дальше? В камеру прятать? На явочной квартире держать? Нет уж, пусть погуляет на свободе. Раз ему это удавалось делать до сих пор.
Герасимов убрал папку в сейф и вернулся за стол:
– Теперь главное. Долго скрывать подобную бомбу не удастся. Решение предстоит принимать быстро, если не сказать – здесь и сейчас. Выпускать нельзя, и отдавать в чужие руки такой подарок верх легкомыслия.
Ротмистр проявил лишь спокойную готовность:
– Приказывайте, господин полковник.
– Голубчик, что приказывать! – Герасимов невольно повысил голос. – Тут приказы не подходят. Понимаете, чем рискуете?
– Так точно. Если готовы вы, я последую за вами, не раздумывая. А погибать, так ведь раз.
В немигающих глазах помощника царили спокойствие и безмятежность, как в омуте. Счастье-то вот оно – не отдавать приказ, а, не раздумывая, повиноваться.
Александр Васильевич под взглядом этим вдруг понял, что прижат к стенке и отступать некуда. Как-то само собой так вышло.
– Прекрасно! – командирским тоном произнес он. – Я в вас не ошибся.
– Благодарю, господин полковник.
Начальник встал, подскочил и ротмистр, взяв стойку «смирно».
– Операцию приказываю начать сегодня же. Назовем ее «ВВП». Что и когда делать, вам известно. В эти дни особое внимание обратить на действия «Рафаэля». Не вмешивайтесь, но не упускайте из виду. Все должно произойти само собой. Тогда успех неизбежен. В случае малейшей опасности уходите в сторону и заметайте следы… Кого предлагаете на «ягненка»?
– Ванзарова из сыскной.
– Отличный кандидат, уж больно умен да прыток, пора и урезонить.
Оценив несомненную тонкость начальника еле заметной усмешкой, ротмистр козырнул и удалился. А полковник отер надушенным платком вдруг вспотевшее лицо. Глядя на Мойку, весело сверкающую за окном, прошептал он «выручальную молитву»:
– Чему быть, того не миновать.
Августа 6-го дня, года 1905, одиннадцать утра, жарче.
I Выборгский участок IV Отделения С.-Петербургской столичной полиции, Тихвинская, 12