Канал Грез
Шрифт:
Воины склонились над ними и дотронулись сначала до ног Филиппа, а потом до ее рук. Ее руки сверкнули в лучах света золотом и упали ей на колени. Один из сборщиков поднял их и бросил в черный мешок, с глухим стуком они канули в бездонную прорву. Она взглянула на свои запястья, розовые и новоявленные культи пахли, как кожа младенца. Ее часы соскользнули с руки и теперь лежали на покрытом плитками полу. Они все еще показывали четверть девятого. Носком ноги она перебросила их через сгрудившихся на краю обезьян в клубящееся теплым паром озерцо. Описав длинную дугу, часы исчезли в тумане. Послышался всплеск.
Лежавшие в ряд
В дальнем конце комнаты, сквозь клубы пара, она увидела стоящего на окруженном деревьями пригорке золотого бородатого Будду. Одна из ныряльщиц всплыла на поверхность и вышла из бассейна. На ней был черный костюм, а в руках она держала маску и деревянное ведерко. Женщина подошла и что-то вынула из ведерка; это были ее часы. Она поблагодарила женщину и попыталась надеть часы, но не смогла. Они по-прежнему показывали четверть девятого, хотя было хорошо слышно, как они тикают. Чтобы надеть часы, нужны были кисти рук.
Она побежала за воинами, выхватила у одного из них мешок и начала копаться в нем, ища свои руки. Это было очень трудно, так как там было множество всяких рук, но в конце концов она нашла свои, правда немного оплавившиеся. Они пришлись ей точно впору. Тут подошел воин и хотел ударить ее, но она выхватила у него палку и сама ударила его по голове. Он упал в воду. Все воины попадали в воду вместе с мешком; он очень быстро утонул.
Вдруг за спиной у нее раздался пронзительный крик. С окровавленным мечом в руках она обернулась. Все люди, оставшиеся позади, извивались на полу, их кровь, хлынув из изрубленных тел, пятнала желтые плитки пола.
Собеседники, лежавшие в ряд на берегу, оказались совсем погребенными; на том месте высился лишь длинный вал черного песка.
Небо над серыми железными балками купола стало совершенно черным.
Когда она обернулась к бассейну, вода в нем сделалась красной и густой, а она не чувствовала своих рук от пальцев и до плеч. Она выронила клинок, и он с лязгом упал на плиты пола. Огромный красный фонтан внезапно вырвался из набухшей поверхности бассейна. Воздух заполнил ужасный жалобный вопль. Она ощутила запах железа.
Филипп гладил ее по спине и звал по имени; она проснулась на диванчике в корабельном салоне. Теперь здесь было намного темнее и совсем тихо; никто не разговаривал. Яркий свет заливал только стойку бара, бликуя на стаканах, бутылках и пулемете охранника. Она не помнила, как очутилась на диванчике. Очевидно, она сильно ворочалась во сне и так неудачно легла, что совсем отлежала себе руки. Она с трудом перевернулась на другой бок, услышав, как Филипп спрашивает, что с ней случилось; очевидно, она стонала во сне. В онемевшие руки, покалывая иголочками и пульсируя, приливала кровь и обжигала вены, словно кислота.
Глава 6
САЛЬ-СИ-ПУЭДЕС [30]
Агуасеро [31]
30
Sal si puedes (исп.) – беги, если можешь.
31
Aguacero (исп.) – неожиданный короткий ливень, шквал.
Ночью все спали, хотя спалось им не важно и беспокойно. В салоне было жарко, душно и неудобно. Система кондиционирования работала, но при том, сколько человек набилось в салон и сколько тепла они вырабатывали, проку от кондиционера было мало. Марокканцы и алжирцы не расставались с сигаретой; курильщики постепенно сбились вместе в самом дальнем от бара углу, так что установилось нечто вроде расовой сегрегации. Но их дым плавал по всему помещению. Брукман несколько раз подходил посидеть с ними и, выкурив две сигары, оказавшиеся при нем, когда его забрали с «Накодо», начал стрелять сигареты у других курильщиков.
Хисако, как и Мари Булар, получила привилегированное место на диванчике. Некоторые устроились на подушках, снятых с диванчиков и кресел. Венсеристы принесли из кают сколько-то одеял, простынь и подушек, так что большинству нашлось чем укрыться. Однако в салоне было так жарко, что одеяла никому не понадобились.
Глубокой ночью разбудили и увели одного рослого алжирца. Все проснулись и ждали, чтобы узнать, вернется ли он обратно. Он вернулся, неся на пару с капитаном Блевинсом носилки, на которых лежал Гордон Дженни. Впереди шла миссис Блевинс, шествие замыкали два венсериста. Дженни помахал с носилок рукой и во всеуслышание объявил, что чувствует себя хорошо. Его голова была забинтована; с правой стороны красовался громадный кровоподтек в пол-лица. Они положили носилки на два стула, а для миссис Блевинс постелили на диванчике.
Убедившись, что жена хорошо устроена, капитан «Надии» присоединился к Филиппу и Эндо. Хисако сидела рядом с Филиппом; после приснившегося кошмара ей расхотелось спать. Рядом, укрывшись простыней, совсем по-детски свернулся калачиком Брукман. Под другой простыней, лежа на спине, устроился господин Мандамус; глядя на него, можно было подумать, что там лежит худой человечек, придавленный сверху большим мешком. Филипп и Эндо с помощью Хисако рассказали Блевинсу о том, что произошло на их судах.
– Значит, больше никто не пострадал? – спросил Блевинс.
– Нет, капитан, – ответил Филипп.
Они сидели недалеко от иллюминатора почти в самом углу зала на одной линии с баром, за которым возле установленного на полированной стойке пулемета метрах в пяти от них расположился, попивая «колу», венсерист.
Эндо подвинулся вперед и сел поближе к Блевинсу:
– Мистер Оррик… его с нами нет.
Он опять отодвинулся на прежнее место. Блевинс взглянул на Филиппа и Хисако:
– Его отсюда забрали?