Kanal

Казин Артем Николаевич

Домой

Он видел, как последний буран скрылся за горизонтом и пошел в сторону дома. Капитан не довез его, каких-то 100 метров до старого барака, с рассохшейся деревянной дверью. С дядей Мишей они попрощались, молча, ни кто, особо не говорил.

Даже следователь на всем протяжение пути, от канала, не проронил ни слова.

Сверчок вышел на пригорок и увидел всю Ольховку целиком, на фоне садившегося солнца. Что-то неуловимо в этом богом забытом населенном пункте изменилось, хотя он не был здесь всего неделю. Уже подходя к своему дому, он увидел, что крыша все-таки окончательно сползла вниз и завалилась набок. За время его отсутствия, снег успел завалить до половины обе комнаты. Из сугробов причудливо торчали стенки кровати, и лишь телевизор на тумбочке, излучал уверенность и стоял не тронутым.

Он прошел внутрь, следы здесь смотрелись довольно непривычно, и присел на край стола. Он начал смахивать снег со скатерти и задумался. Наступал вечер, и надо было где-то ночевать. Конечно, потом он найдет себе дом получше и переберется туда. Пустых бараков в Ольховке еще хватало. Но сегодня было негде ночевать.

Внезапно он все понял и молча, по снегу подошел к шкафу. В нем лежал старый, потертый от времени матрац, с которым обычно ходят из камеры в камеру заключенные. Наверно и этот к сидельцу попал таким образом. Он взвалил его на плечи, взял чайник с плиты

и вышел на дорогу. До зоны идти было всего ни чего, не больше полу километра.

Пройдя через ворота КПП, он отчетливо стал слышать лай собак, которые здесь были всегда, видимо даже после закрытия колонии, Этот маршрут он мог пройти с закрытыми глазами, слишком долго он здесь находился. Сверчок в уме считал шаги, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать.

Внезапно грудь уперлась в двери барака. Рядом висела доска с портретами передовиков производства. Вон Бурый, который бригадиром был. Помер на воле, говорят жить не смог, после отсидки, где-то в Чердыни прирезали.

Он открыл дверь, с зияющими дырами, вместо окошек и прошел по длинному коридору. Штукатурка, скрипела под сапогами, и открыл дверь камеры. На стене с боку висела табличка, где всегда были написаны, фамилия, имя, статья и срок.

Он с трудом открыл железную дверь и сел на нары. С опозданием заметил, что еще день, а нары не откинуты и находятся в лежачем положение. Нарушение режима. Внизу валялась карточка, которая должна быть расположена над входом. В ней можно было различить только фамилию и имя - Михаил Антонов, дальше было не разобрать. Старый зэк уткнулся в матрац и заплакал. Он был дома. А где-то на самой границе заката тихо зазвонил колокол.

конец