Канатоходец
Шрифт:
Когда второй час представления подошел к концу, когда зрители аплодисментами отбили уже ладони, когда рыжий клоун, шатаясь от усталости, под хохот толпы повалился на белого, кулисы, скрывающие крепленный к мачте под куполом помост, распахнулись. Канатоходец в атласном кружевном камзоле и щегольском широкополом цилиндре ступил на проволоку. Толпа ахнула: необходимый для поддержания равновесия шест-балансир канатоходец небрежно держал под мышкой.
Забравшись на мачту и судорожно вцепившись в купольную ткань, старый Беппо с ужасом смотрел на шагающего по проволоке
Долгие десять минут Малыш Луи демонстрировал публике чудеса эквилибристики. Затем под восторженный рев сунул под мышку шест и вальяжно, словно шагал по парижскому бульвару, удалился по проволоке за кулисы. Старый Беппо съехал по мачте вниз и, сгорбившись, закосолапил к гримерной. На пороге остановился. Вцепившись в портьеру, замер, глядя на переодевающегося канатоходца.
– Эй, смотрите, да он плачет, – изумленно ахнул шпагоглотатель Хуан.
Беппо и вправду плакал, от счастья. Плакал, как это делают обезьяны – без слез.
Из Барселоны бродячий цирк двинулся на запад в Сарагосу, оттуда дальше в Вальядолид, затем повернул на юг к Мадриду. Каждое представление по пути давало немалые сборы. Честняга Аршамбо вскорости стал путаться, подсчитывая выручку, и подумывать о покупке небольшого домика где-нибудь под Марселем или Нантом. А в головной кибитке тряслась по кастильским дорогам в ожидании своего часа Беда.
Час Беды настал душной мадридской ночью под тусклым светом ущербной луны. Никто в цирке так и не узнал, по какой причине вспыхнул пожар, за считаные минуты поглотивший составленные в круг кибитки.
На этот раз Честняга Аршамбо браниться не стал. На следующее утро он стоял с непокрытой головой под палящими лучами августовского солнца и тоскливо смотрел на то, что осталось от заведения.
– Эх, хорошо, – услышал Честняга глумливый голос за спиной.
Он обернулся. Непотребного вида девка с подбитым глазом хохотала ему в лицо.
– Ты кто? – шепотом спросил Аршамбо.
– Я-то? – переспросила девка сквозь хохот. – Я – твоя Беда. Ухожу от тебя, прощай.
– С кем это ты говоришь, хозяин? – подступился к Честняге заклинатель змей. – Нет же никого, а ты…
Цыган осекся. Ему вдруг почудилось, что в тяжелом августовском зное медленно растворяются вульгарные черты непотребной распутной девки.
Благая весть пришла к Честняге Аршамбо на следующие сутки, через час после того, как он принял решение распустить труппу.
– Ее величество Мария Кристина, королева-консорт Испании, наслышана о вашем несчастье, мэтр, – торжественно обратился к Честняге дворцовый курьер. – Королева
Владелец цирка согнулся в поклоне.
– Слава королеве, – ошеломленно пролепетал он.
– Взамен, – невозмутимо продолжил курьер, – ее величество просит дать представление в ее честь на площади Пласа-Майор. Там расположена арена с амфитеатром, где обычно проходит коррида. Королева прикажет ткачам пошить цирковой купол взамен сгоревшего, в двухнедельный срок купол будет готов. Могу ли я передать ее величеству ваше согласие, мэтр?
– Плохое место, хозяин, – наперебой принялись отговаривать Честнягу силовые акробаты Жан-Поль и Жан-Клод. – Негоже цирковым артистам выступать там, где происходят убийства.
– Убийства быков, болваны, – загорячился Честняга. – Понятно вам? Быков! Впрочем, вы двое недалеко от них ушли. А ты что скажешь? – повернулся Аршамбо к заклинателю.
Рамир задумчиво теребил серьгу в ухе. Молчал. Он, как и положено цыгану, в дурные приметы верил.
– К гадалке пойду, – сообщил наконец факир-заклинатель. – Пускай карты раскинет. Ручку ей позолотить надо. Деньги давай.
От гадалки цыган вернулся мрачным, насупленным.
– Плохо карты легли, хозяин, – буркнул он. – Как бы не случилось чего.
Честняга Аршамбо закаменел лицом. До сих пор предсказаниям он старательно следовал, о чем ни разу не пожалел.
– Чего б не случилось? – переспросил он. – Чего именно?
– Не знаю, хозяин, – пожал плечами цыган. – Гадалка трижды кидала, и всякий раз выпадали крести. Не к добру.
Честняга долго размышлял, нахмурившись и уставившись в пол. Потом сказал:
– У нас и так все не к добру. Отказываться от шанса из-за дурацких суеверий я не намерен. И тебе не советую.
– Как скажешь, хозяин.
– Ступай. И вот что, не вздумай кому-нибудь болтануть.
За час до начала представления на Пласа-Майор пришла Смерть. Была она здесь завсегдатаем, за несколько последних веков не пропустив ни единой корриды. Два воскресных часа были для Смерти заслуженным отдыхом от постылой каждодневной работы. Здесь, в амфитеатре, она не исполняла чужую волю, здесь она выбирала, кому жить, а кому умирать, сама. И иногда позволяла себе отправить в дальний путь по темной дороге не бессловесную рогатую тварь, а верткого изящного щеголя.
Просочившись через каменную стену, Смерть проникла в амфитеатр. Остановилась, застыла, внимательно рассмотрела натянутый на вертикально врытые в землю мачты пестрый, в красно-синюю полосу купол. Удивленно клацнула челюстью, пожала костлявыми плечами, хмыкнула и устроилась в первом ряду.
Факир и заклинатель змей Прабхакар Сикх Смерть не увидел – почувствовал. Шпрехшталмейстер уже сложил первый экспромт, рыжий клоун уже оттаскал за нос белого, а цыган Рамир, замерев в проходе между кулисами, все не мог оторвать пристального взгляда от пустующего места в первом ряду. Очнулся Рамир, лишь когда почувствовал, что кто-то мертвой хваткой вцепился ему в рукав.