Канон Смерти
Шрифт:
Всю жизнь Тоурен считал, что полукровки рождаются более-менее людьми. А ему казалось все больше и больше, что он воспитывает чистопородного даэйра! Доверчивого, ласкового, но, тем не менее, опасного небесного хищника, которому, как ни внушай, скоро станет тесно на земле.
— Я соберу денег, продам заведение, и мы уедем отсюда подальше, — говорил ему на ухо Тоурен, когда черноволосая голова впервые приникла к его плечу на ночном ложе, а тело все еще отзывалось на мягкие прикосновения, но уже утихло. — Ты сможешь пойти учиться куда-нибудь,
— Куда учиться? — блеснули в темноте глаза.
— В Кафирскую Академию. Там никому нет дела до того, кто ты, зато магов учат знатно, — человек легонько гладил дарри по волосам в тщетной попытке отогнать внезапно налетевшие дурные мысль. Набирающий силу Храм Единой Матери даэйров и полукровок попросту убивал, как демонов. Особенно почему-то черных.
Но Рея ведь не спрячешь под стеклом от всего мира.
Вот только мир через несколько дней ворвался в их неприметную жизнь сам.
[1] В отличие от презрительного «даррей» — ублюдок, полукровка, слово «дарри» обозначает даэйрское дитя до определенного этаапа развития и не носит негативного оттенка.
Глава 2 Личная преисподняя
Год спустя. Пригород Канси
Очередной удар зазубренного кнута с оттягом сорвал с живота кожу вместе с мясом. Растянутое на цепях тело дернулось, но не издало ни звука — голос давно был сорван, горло пересохло, да и кольцо в зубах мешало.
Слез тоже не было. Высохли давно.
Кончились.
И воспаленные золотые глаза тупо глядели в потолок, не моргая. Он ненавидел этот богатый расписной потолок, с которого ему в лицо смеялись голые крылатые девицы. Но это хорошо, что сегодня на растяжке приковали лицом вверх. А то у хозяина страсть пихать раскаленные и не очень предметы между ягодиц. Под Тоурена пришлось хотя бы просто лечь, чтобы на улицу не выбросил. Он боли не причинял, даже, наверное, любил-по-своему. Новый хозяин любил и ценил только себя и свои прихоти.
Рей потерял счет времени. Забыл, на каком свете находится. Забыл, что когда-то существовала другая, пусть затворническая, но тихая и спокойная жизнь. Сейчас и здесь важно было или попытаться избежать новой боли, или хотя бы убедить себя в том, что ее можно терпеть. Но хуже всего то, что хозяин все-таки добивается своей цели. Чтобы не сойти с ума, в боли приходится искать удовольствие.
Еще несколько ударов. Мышцы давно свело непроходящей судорогой. Рывок раскаленными щипцами — и не стало еще пары чешуек на левой руке. Они потом все равно отрастут и их еще раз вырвут. Как и когти. Что будет следующим? Глаза? Так они не отрастают. Скорее бы уже все это закончилось совсем!
Разум метался в клетке тела, не в силах найти выход. И напрочь лишившийся голоса Рей кричал мысленно, не веря, что кто-нибудь отзовется…
Тоурен с того света точно не услышит.
Не знает и не придет. Мертвым уже все равно.
Их жизнь рухнула за час, а планы развеялись пеплом на ветру. Среди ночи в дом ворвались какие-то люди. Перебудили и переполошили всех, убили матушку Нэрту. Подняли с постели Тоурена, самого Рея отшвырнув в угол так, что он потерял сознание. Когда очнулся, старшего друга уже избивали и требовали подписать бумаги на передачу борделя. Сами вложили в трясущуюся, еще целую руку перо и вывели росчерк по бумаге.
Потом перерезали горло. И Рей не выдержал, прыгнул на врагов, скаля впервые отросшие клыки. Сомкнул челюсти на чьей-то волосатой лапище — его отодрали с куском плоти. Выплюнул, ринулся снова, шипя, рыча и покрываясь чешуей. Обернуться полностью не успел. Сбили пинком, сунули в рот какую-то тряпку и придушили, пока связывали, пинками в живот напоминая, что змеиному ублюдку положено знать свое место и не нападать на нормальных людей. Которые его, ублюдка, выше по положению, потому что люди и потому что он подстилка для таких, как они. Пристраивались развлекаться по очереди до тех пор, пока боль не погасила сознание. Да и потом, наверное, тоже…
Очнулся во второй раз уже в этом ненавистном доме, на тюфяке в кладовке. Связанным и с вырванными на всех конечностях когтями.
С тех пор кошмар не прекращался ни на минуту. Даже в те часы, когда его оставляли в покое и можно было провалиться в сон, проглотив несколько кусков чего-то малосъедобного, брошенного прямо на пол. Наверное, это было протухшее мясо. Небо перестало сниться совсем. Снились только пытки. И, просыпаясь, он старался не дрожать и никак не подавать голоса, вжимаясь в тощий тюфяк. Мало ли, что будет, если услышат…
…Удушье заставило вынырнуть из потока воспоминаний. Хозяин держал за горло, а к окровавленному животу опасно приближались горячие клещи.
— Давай, Змееныш, — жирная рука с размаху впечатала голову в пол. Рей даже не всхлипнул. — Ты же умеешь быть податливым! Ты же ласковый, правда? — колыхалось белое брюхо, колыхался в руке налившийся член. Запах не будоражил, не вызывал желания — только дурноту. Содержимое желудка, несмотря на отупение, подкатывало к горлу от вида этого бревна, которое хозяин упоенно раздрочивал.
Еще немного, и оно окажется в глотке.
Клещи сомкнулись. Тело забилось в судороге. Из горла против воли вырвался вой, тут же захлебнувшийся.
Разум рванулся прочь.
«Помогите мне, кто-нибудь! Отпустите отсюда!!!»
Внезапной картинкой накрыло резко и ярко.
Неторопливо рысит по дороге серая боевая лошадь. Всадник с белыми, как снег, волосами, вздрагивает, словно от удара и натягивает поводья. Лошадь вскидывается, храпит, но поворачивает назад. Рядом удивленно скачет огромная черно-серая собака, спрашивает, чего это вдруг случилось такого важного.