Канун

Shalicka

Слишком много спеси во мне накопилось, по самую макушечку, чтобы на попятный идти.

Я ни слезинки не проронила, побелела только вся, да и взяла грех гордыни на душу.

– Не видать кузнецу Настасьиной косы! – баяли потом, что сама чертовкой гляделась – А коль полюбится, так и оборотуну отдам!

Сказала и в избу сбежала, дверью за собой от всего сердца грохнула. Да так душно мне

в горнице стало – чувств лишилась.

Когда в себя возвернулась, тетка рядышком сидела, да передником слезы горькие утирала. Настигло меня раскаяние запоздалое, завыла в голос, к ногам матушки названной припала.

– Прости ведьму старую, молодость твою сгубившую, – пуще прежнего зарыдала она, гладя мою остриженную голову. – Не отходила вовремя прутиком ивовым, дурь не выбила. Обвенчала в сердцах дитя неразумное с лукавым. Своими руками кровиночку к нему снарядила!

Да поздно уже было: и мне каяться, и ей виниться…

*** Хворост неопрятной кучей громоздился в сенцах. Из открытой двери дохнуло свежей соломой, да теплым печевом. С голодным мявом метнулся под ноги белый пушистый комок – Уголек. Пол деревни над ним насмехалось: недоразумение на четырех лапах, а не ведовской кот! Мало того, что окрасом не вышел, так еще и степенства, по месту положенного, никакого нет! Ведра схватила, да в хлев помчалась: скотину обиходила, корову дьяконскую проведала. Ничего, и не таких выхаживали! В избу вернулась, слово тайное шепнула – лучина враз огоньком зацвела. В темноте я почище Уголька зрила, да со светом все как-то уютнее. Тулуп, да валенки к печке пристроила – сушиться, молока парного котейке в блюдце плеснула, а сама к празднику наряжаться стала, гостей дорогих дожидаючись. – Одна тебе, Настя,дороженька теперь-ведовская.Нелегка она, ухабиста, да извилиста, однакож,бытье длинноедает и знание сокровенное.Не чаяла, что кровь в тебе ведьмачья всколыхнется, обетыскрепит.Думала, доченьку твою в ученицы дождаться. Ан воно как все вышло-то… Тело белое водица теплая умыла, рубаха узором красным

с умыслом вышитая укрыла, сарафан праздничный, в ярмарочный день прикупленный, приодел. Сапожки рисунчатые ножки украсили. – Зима не разгуляется – истаю я, как свечкавосковая– срок мойподоспелмолодости дорогу уступить.Печаль-ка с личика сгони… Думаешь, тетка я тебе? Эээнет, Настена, если прабабкой назовешь – годам моим польстишь.Твое времечко настало…, но чтоб власть ведовскую тебе обрести, с силой, роду человеческому не принадлежащую, повенчатьсянадобно. Не той поганью скороспелой, что за каждым кустом хоронится, а истинной,ещебогамиушедшимисотворенной… Гребень костяной кудри золотые пригладил. – Нагрянут женихи в сочельник, не торописьс выбором, приглядись хорошенько...Чегось? Кто будет-то? Хе-хе… Кому посулилась, те и придут. Чертей в гости жди, Настена. Кудрявых…Да ты не боись! Скудрямивыбор не велик– зазорно у них, у чертей,кучерявыми быти. Вот ежели лысого бывосхотелааль патлатого какого! Тады да!Числом в княжескую дружину пришли бы…Что говоришь?Кому я обещалась? Хозяину лесному обет дала. Дооооолго выбирала, смотрины устраивала, основательная была – тебе не чета.Вот только… крещенная ты, Настасья, чем дело завершится, один ГосподьтвойХристианский ведает… Я стол скатертью льняной застелила, да кушаньями уставила. Пусть гости видят – хозяйка не из последних: сумеет и капусту сквасить, и щи сварить, и рыбку зажарить, и пирожков напечь. Перед кем выхваливаюсь? Сердце предчувствием захолонуло, руки затряслись меленько. Тошно как-то стало, погано… Хоть на лавку садись и в голос реви, кошачье тепло Уголька к груди прижимая, – только лишь надсаду бы скинуть. А после что? С очами красными, да носом распухшим женихов привечать? Пущай и рогатых. Ни в жизнь такового не будет!!! Громкий стук сотряс дверь. Легок черт на помине…