Капер
Шрифт:
— Это корабль принадлежит самому герцогу Альбе! — вместо приветствия заявил он. — За нападение вы будете жестоко наказаны!
— Мне сразу испугаться или можно немного подождать?! — насмешливо поинтересовался я.
Мои слова сбили с капитана дерзость, но не самоуверенность.
— Герцог доберется до вас, где бы вы ни скрывались! — пригрозил он.
— Передашь герцогу, что он может найти меня в Роттердаме, — сказал я. — Если не повешу тебя. Меня раздражают самоуверенные дураки.
Капитан каравеллы тряхнул головой, словно избавляясь от глупости, и правый ус выпал из-за уха.
Испанец
— Я не хотел обидеть синьора, просто сообщил, кому служу.
— Будем считать, что я тебе поверил. Что и куда вез? — спросил я.
— Индийскую селитру из Кадиса в Виго. Там у герцога пороховая мастерская, — ответил капитан.
Порох из индийской селитры считается самым лучшим, даже если его изготовят испанцы.
— Возле Виго тебя и остальную команду каравеллы высажу на берег. Передашь герцогу Альбе, что порох, сделанный из его селитры, поможет гёзам выгнать испанцев из Голландии, — сказал я, не подозревая, что мои слова окажутся пророческими.
В Роттердам мы вернулись в конце июля. Часть своей доли я взял селитрой. Отдал ее изготовителям пороха. Его постоянно не хватает, особенно хорошего. Точно так же распорядился своей долей добычи и князь Оранский. Точнее, от его имени адмирал Луи де Буазо, который находился в Роттердаме. Вильгельм Оранский, подхватив лихорадку, отлеживался в монастыре святой Агаты в Делфте. Говорят, после гибели в сражении под Мооком двух его младших братьев князь сильно сдал. Адмирал прибыл в Роттердам на заседание Генеральных Штатов, которые руководили восставшими городами. Как понимаю, будут решать судьбу осажденного Лейдена.
Первый раз испанцы осадили Лейден в октябре прошлого года. В марте этого года сняли осаду и повели войска навстречу Людовику Нассаускому. Разгромив его и утихомирив взбунтовавшихся испанских солдат, которые требовали «не обещаний, а денег», в конце мая вернулись. У Лейдена было почти два месяца на то, чтобы подготовиться к новой осаде, но горожане почему-то уверовали, что на них больше не нападут. Мало того, что не пополнили запасы продуктов и боеприпасов, так еще и отпустили часть гезов. На этот раз испанцы не штурмовали Лейден, а обложили его со всех сторон. Город находится посередине концентрического кольца каналов, на берегах которых несколько деревень. В каждой деревне и в промежутках между ними испанцы соорудили укрепления, всего шестьдесят два, и, не напрягаясь, ждали в них, когда лейденцы сдадутся или перемрут от голода. Горожане прислали с голубем сообщение князю Оранскому, что смогут продержаться всего три месяца, до конца августа. Только вот у Вильгельма Оранского было мало войск, чтобы снять осаду.
Флот адмирала Луи де Буазо, за исключением кораблей, занятых сбором дани в эстуарии Шельды, стоял у причалов или на рейде Роттердама. Флагманский корабль ошвартовался неподалеку от Рыбного рынка и моего нового дома. Я навестил адмирала, чтобы отдать ему деньги — долю князя Оранского за каравеллу.
Угощая меня подслащенным вином, он рассказал последние новости:
— Князь Вильгельм боялся, что из-за амнистии многие покинут наш флот. Я ему говорил, что гезы не подведут, а он не верил. Позавчера князь сам вспомнил наш разговор и похвалил меня за дальновидность!
В июне дон Луис де
— Предложил князю нашу помощь в снятии блокады Лейдена. Если Генеральные Штаты согласятся пробить плотины вдоль Исселя и Мааса близ Роттердама, Шидама и Делфта, то мы сможем подойти к Лейдену на мелкосидящих судах, — продолжил Луи де Буазо.
— Думаешь, они согласятся? — задал я вопрос.
Такой вариант помощи Лейдену обсуждается уже давно. Князю Оранскому позарез нужна победа, снятие осады любой ценой, иначе остальные города начнут без боя переходить на сторону испанцев. Тогда ему придется убираться к немцам и на этот раз уже навсегда. Цена устраивала не всех голландцев. Придется затопить примерно половину провинции. Вода может разрушить дома и другие постройки. Еще она пропитает солью поля и луга, и несколько лет они будут непригодны. Тысячи людей окажутся без крова и возможности заработать на жизнь.
— Мы им поможем принять правильное решение! — ухмыляясь, заверил меня адмирал.
— Потребуется много плоскодонок, — сказал я.
— Наши корабелы знают, как их строить. Ждет решения Генеральных Штатов, — сообщил он.
Решение было принято тридцатого июля. Говорят, обсуждение было долгим и очень жарким. Главным аргументом в споре стали гезы, которые окружили ратушу, где проходило заседание Генеральных Штатов. Совершенно случайно депутаты узнали, что решение не затоплять Голландию может стать последним в их жизни.
На следующий день на всех верфях Роттердама и близлежащих городов начали строительство плоскодонных барж, перемещаться которые будут по каналам с помощью конной тяги, а на открытом пространстве — шестами. Упираешься шестом в дно и толкаешь баржу в нужном направлении. На каждую устанавливали несколько фальконетов. Соорудили и так называемый «Делфтский ковчег» — прямоугольное корыто с толстыми, пуленепробиваемыми фальшбортами и тремя парами гребных колес, которые вертелись вручную. На нем стояло два десятка полупушек и фальконетов, а экипаж насчитывал почти две сотни человек.
Постройка мелкосидящего флота растянулась до конца августа. За это время жители Лейдена прислали князю Оранскому голубя с сообщением, что начали есть лошадей и собак, что долго не протянут.
Поскольку все мои матросы решили принять участие в сражении за Лейден, я провел этот месяц дома, пытаясь не разорваться между тремя женщинами. Время от времени устраивал себе отдых, отправляясь на свои поля. Они затоплению не подлежали. Урожай льна на них удался славный. Я продал его на корню роттердамскому фабриканту. Фабрика его представляла собой три сарая, в которых работало около полусотни человек, в основном женщины и дети. Некоторым детям было от силы лет семь. Это сироты. Фабрикант одновременно выступал в роли благодетеля, обеспечив их жильем, питанием и одеждой. За это они всего лишь от зари до зари работали на него в меру сил.