Капер
Шрифт:
Завидев направленный на него фотоаппарат, предводитель козлов быстро выпалил:
— Десять долларов!
Я произнес на английском языке бледный аналог русской фразы «А личико не треснет?!».
— Ты откуда? — спросил абориген, догадавшись по акценту, что я не гринго.
— Из России, — ответил я.
— Можешь фотографировать бесплатно, — разрешил он и замер между козлами с таким видом, будто и сам имел рога.
Может, и имел. Нравы на всех Антильских островах — легче не придумаешь.
Судовой агент долго чесал свой усеченный череп, но не смог придумать правдоподобное объяснение такой любви к русским. Я уверен, всё дело в
Пока что острова не освоены европейцами, в чем мы убедились, пройдя мимо того места, где в будущем появится Порт-оф-Спейн. Затем пошли к материку. У меня не было жесткого плана на этот поход. Так сказать, что бог даст. Пройдем вдоль берега, посмотрим, где что плохо лежит. Может, корабль попадется, а может, городишко ограбим.
Едва мы приблизились к берегу, который издали казался изумрудным, как заметили дымы двух костров. Вскоре западнее задымили еще два. Местный телеграф сообщал о нашем приближении. Теперь жители прибрежных поселений соберут ценные вещички и спрячутся в джунглях или крепостях. Мы пройдем и посмотрим на эти крепости. Если крепкие, поищем другие, а если не очень, уйдем в открытое море и через несколько дней вернемся на рассвете и скажем местным жителям: «Доброе утро! А мы к вам!»
38
Нас встретили на траверзе Куманы. Бывал я в этом порту, грузился кофе. Видел старую крепость, но посетить ее не удалось. Той крепости пока нет. Есть каменные стены, защищающие город. С удаления мили три они показались низкими. Впрочем, разглядывать их у меня не было времени. Навстречу нам, подгоняемые юго-юго-западным ветром силой балла четыре шли семь галеонов из эскадры адмирала Альваро де Басана, маркиза Санта-Крус. Судя по вымпелу на одном из галеонов, командовал эскадрой сам адмирал. Шли они стадом, но, увидев нас, перестроились полумесяцем, чтобы напасть сразу с трех сторон. Видимо, адмирал сделал кое-какие выводы из предыдущего сражения с моим фрегатом. Сейчас он узнает, что и на этот раз выбрал неверную тактику.
Галеоны приближаются медленно, поэтому я успеваю спокойно объяснить лорду Стонору нашу тактику в предстоящем сражении. Его фрегат, поравнявшись с моим, идет метрах в пятидесяти слева. Разговор ведем с помощью медных рупоров, изготовленных по моему заказу. Другие до такого пока не додумались, используют приложенные ко рту ладони.
— Атакуй их правый фланг, начинай с крайнего корабля! — кричу я Вильяму Стонору.
— Понял! — подтверждает он.
— Близко не подпускай и на абордаж ни в коем случае не иди! — предупреждаю я.
— Не подпущу! — заверяет лорд Стонор.
Про абордаж можно было бы и не говорить. Против этого способа ведения морского боя у Вильяма Стонора пожизненная прививка. Но он мог погибнуть в бою, а офицерами на «Золотом соколе» молодые и глупо отчаянные Ян ван Баерле и Дирк ван Треслонг. Предупреждение в первую очередь предназначалось для них. Роберт Эшли и Ричард Тейт служили на «Роттердаме». Обучал их науке «Кораблевождение».
Фрегаты расходятся в разные стороны. Я веду свой к левому флангу противника. Мои комендоры уже открыли порты, зарядили орудия книппелями, выкатили на огневую позицию. Матросы и солдаты облачены в шлемы самых разных моделей, причем много испанских морионов, кирасы, кольчуги или куртки из толстой воловьей шкуры — у кого что есть. У новичков похуже, а у тех, кто совершает со мной не первый поход,
— Йохан, принеси вина, разбавленного водой, — приказываю слуге.
Он в шлеме-морионе и кирасе, новеньких. Драит их чуть ли не каждый день, чаще, чем мои доспехи. На поясе висит короткий фальшион, а за пояс заткнуты два пистолета с колесцовыми замками, только, в отличие от моих, гладкоствольные. В общем, выглядит браво. Наверное, потому, что ни разу не участвовал в рукопашной. Он приносит серебряный кувшин с белым вином и кубок. Оба сосуда новые, отлиты зимой. На них барельефы с моим гербом и монограммой. Йохан Гигенгак наполняет кубок, отдает мне. Вино теплое и какое-то «не мокрое».
— Дай им, пусть пьют, — говорю я слуге, кивнув на солдат и матросов, что на квартердеке.
Кувшин идет по кругу и быстро опустошается. Получив его обратно, Йохан Гигенгак заглядывает внутрь сосуда. Вид у слуги огорченный, словно обижен, что ему не оставили ни капли. Это при том, что весь экипаж знает, что большую часть моего запаса вина выпивает слуга, а не я.
Наш маневр расстроил первоначальный замысел испанцев. Целей теперь две. Какое-то время они шли прежним строем. Наверное, решали, что предпринять. Затем разделились на две части. Первая из четырех галеонов под командованием адмирала пошла на фрегат «Роттердам», а вторая из трех — на «Золотой сокол». На всех кораблях очень много солдат. Плавание намечалось короткое, вот и набрали, сколько влезет, надеясь, что пригодятся во время абордажа.
Четыре галеона приближаются к нам строем полумесяц, желая охватить с боков. Мы начинаем менять курс вправо, поворачиваться левым к крайнему левому в их строю галеону. Я решил не рисковать. Когда дистанция до него сокращается до полутора кабельтовых, производим залп из всех орудий левого борта. Бьем книппелями по парусам и рангоуту. Бушприт и фок-мачту «раздеваем» полностью, а на грот-мачте и бизань-мачте всего лишь наделали дырок в парусах и оборвали часть такелажа. Лишняя сотня метров значительно снижает результативность стрельбы. Все равно этот галеон выведен из боя. Ближайший полчаса-час он будет двигаться двое медленнее, чем остальные, а ждать его никто не собирается.
Фрегат «Роттердам» продолжает поворот, пересекает кормой линию ветра, ложится на другой галс и курсом бакштаг, используя попутный теперь ветер, начинает набирать ход. За это время три неповрежденных галеона приблизились к нам ближе, чем на кабельтов. Я жду, когда дистанция увеличится до полутора кабельтовых, поворачиваю немного вправо. Крайний правый галеон оказывается у нас на траверзе.
— Батарея правого борта, огонь! — командую я комендорам, а рулевому: — Лево на борт!
Корпус корабля дрожит во время залпа, прогремевшего почти одновременно. Черный густой дым сносит вперед, пачкая стакселя и кливера. На желтовато-серо-белом полотнище появляются черные кривые длинные полосы, будто великан вытер о паруса грязные лапы. Парусам галеона досталось больше. Блинд не пострадал, а вот у фока вырвало середину, где был нашит красный с золотым крест. Остались только концы перекладин, продырявленные в нескольких местах. На грот-мачте марсель снесло полностью, а нижний парус сильно порвало.