Капище
Шрифт:
— Это что ты, мил человек, задумал? — нет уже прежнего куража и елея в голосе деда.
— Это я бомбу поставил на боевой взвод. Теперь, если сумку раскрыть, разрезать, будет маленький «Бум». Человеку ничего, а вот денежки тю-тю. Сгорят, а что не сгорит, то можно будет просто выбросить, потому что даже в туалет не сходишь, не подотрешься. Слишком маленькие бумажки останутся. Не хватит. Пальцы испачкаешь, — пояснил я и плюнул им под ноги.
Теперь я уже курил не кулак, а держал руку на отлете. Мой черед куражится.
Есть деньги, но взять их нельзя. Самое главное, чтобы они были на самом деле пособниками бандитов, чтобы они были посредниками при обмене, а не просто желающими хапнуть кучу денег на халяву. Я ждал. Надо их поторопить, направить мыслительный процесс в нужное русло.
— Так где состоится обмен?
— Хорошо! — с ненавистью в голосе выдавил из себя дед. — Пойдешь с сыном к чеченам, там и посмотришь. А сумочку оставишь здесь. Я ее посторожу.
Пока все идет по задуманному, даже лучше чем задумано. Тьфу, тьфу, тьфу.
Дед достал радиостанцию, отвернулся от меня и зашептал что-то. Станция сначала ответила шумным шорохом атмосферных помех, потом четко по-русски с чеченским акцентом.
— Ты штучку-то оставь, чтобы бомбу разрядить-то, — заявил дед.
— А зачем? Вернусь и разряжу. Не вернусь — не будет денежек. Или все довольны, или все остаются при своем интересе.
— Ну, смотри, щенок, если обманешь, то будешь молить о смерти. — Нет в голосе его прежнего меда. Волк, просто волк. Не ошибся я в породе этого зверя, не ошибся.
— Пошли, — сын толкнул больно в бок стволом автомата.
— Пошли, — я вздохнул и отправился на российскую, но чужую территорию.
Шли минут пятнадцать, ноги вязли в грязи, не побегаешь. Из кустов поднялись две фигуры.
— Ну, молись теперь, гад, чтобы живым ушел, — вполголоса сказал мне сопровождающий.
— Господа, — голос мой был полон испуга, — покажите мне заложника.
— А может тебе еще показать х... и дать полизать? — голос из темноты с чеченским акцентом.
— Это предложение для меня неприемлемо, — стараюсь говорить как можно тверже, но не резко.
В этой почти кромешной темноте только голос может выразить все твои эмоции, — ни выражения лиц, ни позы тел не видно, только размытые пятна.
— Ладно. Покажи. — Имен не называют, опытные гады!
Из темноты подводят еще одну фигуру. Она спотыкается на каждом шагу, ее поддерживают. Я подхожу ближе. Вокруг нас скучиваются бандиты, поговорить нормально не дадут.
— Андрей, ты?
— Я, Леха, я, — голос слаб — не знаю сможет ли Андрей выполнить то, что я задумал.
— Какой у нас был позывной на узле связи?
— Каскад.
— А
— Кодру.
— Пальцы покажи.
— Да целые, целые! — гогочут чечены.
— Я хочу сам посмотреть! — беру руки Андрея, ничего не видно, ощупываю пальцы. Все на месте. Руками ощупываю голову — уши тоже месте. Потом поворачиваю ему голову до тех пор, пока он может терпеть.
— Э, больно! — Андрей вскрикнул.
— Если хочешь ему голову оторвать, так скажи, мы это сами сделаем! Деньги только отдай! — ржание вокруг нас усиливается.
— Ладно, где деньги?
— А где гарантия, что мы уйдем целыми?
— Хотели бы убить, давно бы это сделали!
— Логично! — я расстегиваю куртку, снимаю ее. — На, подержи, — протягиваю ближайшему бандиту. Потом отстегиваю подклад и вынимаю оттуда жилет с деньгами, передаю его, подклад — на место.
— Ух ты! — зажигаются фонари и спички, бандиты осматривают жилет, расстегивают его, достают деньги. — Тут все правильно?
— Все правильно, — подтверждаю я.
— А в сумке? — не выдерживает сынуля.
— Ничего, хлам.
— Ну, ты гад! — в голосе его чувствуется и уважение и ненависть одновременно.
— Я забираю заложника и мы уходим. Вы получили деньги, я — человека, все справедливо.
— Он пойдет в пяти метрах за вами. Если что не так, то первым мы убьем его.
— Я не против, — пожимаю плечами.
Мне вообще сегодня умирать не хочется.
Вышли в обратный путь, я подсвечиваю фонариком дорогу, постоянно оглядываюсь назад, Андрей плетется сзади. Ему тяжело. Прошли больше половины пути. Жду Андрея. Вот он уже на подходе. Я закуриваю, машу фонарем, зажигалкой.
— Ты чего? — спросил «сынуля».
— Не хочу чтобы твой папаша нас пристрелил.
— Так в сумке-то что у тебя?
— От дохлого осла уши, — поясняю я.
Он достал радиостанцию, вызвал отца и сообщил ему эту новость. Пока он разговаривал с отцом и объяснял ему, как их облапошили, я снимал часы, и трансформировал застежку часов в нож. Андрей подошел.
Ну же, сейчас!
— Андрей, как только ты падаешь — катишься вправо. Пароль — узлы связи. Не бойся! — шепчу я ему.
— Вы что там удумали? — голос насторожен. — О, ё! А это что?
В этот же момент там, где мы оставили деда, раздается небольшой взрыв, и дед превращается в факел. В ночи хорошо видно, как он горит, но только мне некогда смотреть! Правой рукой, в которой зажат нож, бью в горло противника. У меня не будет другого шанса.
Нож входит по самую рукоятку, я выдергиваю его и падаю. Андрея рядом нет. Откатываюсь в сторону и ползу в сторону нашей территории. По пути чищу нож о землю, траву, вытираю от грязи о куртку, складываю на место. Часы обратно на руку.