Капитализм
Шрифт:
Наконец выбрали одну, на четвертом этаже. Максим в подъезде остался. Мастера дверь открыли, внутрь завалились. Недолго там пробыли, минут пять, но ему все же чересчур показалось. А потом даже свистеть пришлось, потому что в подъезд пенсионерка завалилась.
Опытные коллеги дверь квартиры приоткрыли и Максима внутрь затащили. Пенсионерка поднялась на пятый. Как только скрылась в своей хате, наружу вылезли.
— Держи, — протянул ему Зной сотенку, — Черепану не отдавай, это твой заработок. Спрячь куда-нибудь или на книжку положи. Так надежнее.
— Да
— Зря так думаешь, — не согласился с ним Сидишник. — Я даже червонец не стесняюсь на счет положить. Надо думать о черном дне.
— Тем более, — авторитетно вякнул Зной, — что он рано или поздно наступит.
В тот день они еще две квартиры вскрыли. Работа непыльная, творческая. По душе пришлась Максиму.
Вечерком он счет в «Сбербанке» открыл. Первые отложенные деньги. Дай бог, не последние.
Бурлаки на Каме
Выдался у Максима выходной.
Вот уже почти целый год, как он квартиры шерстил: то с напарниками, то в однеху. Ему уже позволялось, талантливым учеником оказался.
Тут главное что понять: что дверь — она тебе обязательно подчинится, если ты захочешь. Это настоящий поединок: кто кого. У дверей тоже разум есть, он это сразу уяснил. Она вроде неживая, вроде застыла, но нет, в ней однозначно пульсирует душа. Вот ты проигнорируешь ее, наплевать захочешь, пренебрежение выскажешь — и она тебе ни в жизнь не подчинится. А проявишь уважение, проникнешь в ее переливы, подчинишь своей воле — и она отдастся. Отмычки, приспособления всякие — фигня это. Главное, волю подчинить.
Опытные пацаны, послушав Максима, похвалили за такой подход.
— Неожиданно быстро проник ты в тайную суть процесса, — вот так сказали.
Пошел он на пляж. Сока взял персикового, пирожное. Лето. Открыл томик «Капитала».
«Совокупность физических и духовных способностей есть рабочая сила, — писал Маркс. — Эти способности пускаются человеком в ход всякий раз, когда он производит какие-либо потребительные стоимости. Рабочая сила может выступать в качестве товара, когда она выносится на рынок или продается ее собственным владельцем».
Вокруг люди булки перекатывают. Женщины загорают. Какие-то без лифтонов. Дети у берега плещутся. Он в воду не лез — слишком грязная.
По Каме лодки плавали, яхты. Скутера водную поверхность рассекали. Неторопливо, вальяжно приближался белый теплоход «Академик Капица». Максим его не в первый раз видел. С палубы доносилась музыка, пьяненькие люди веселились.
В упряжке — с двадцаток бурлаков. Жилы напряжены, ногами в песок и камни упираются, вот-вот повалиться норовят. Купальщики им дорогу уступали.
— Куда путь держите? — с берега крикнули.
Молчали бурлаки. Один наконец ответил мигом, чтобы дыхание не сбить:
— До Раифы.
— А-а-а… Да, туда часто туристы ездят.
Прямо мимо Максима тянулась бурлацкая колонна, когда затянули они «Дубинушку».
— Э-эх, дубинушка, ухнем!.. — гортанно,
— Э-эх, зеленая, сама пойдет… — в землю смотрят, сквозь зубы поют.
С теплохода тут же расфуфыренная бабенция в мегафон закричала:
— Уважаемые бурлаки, согласно инструкции, с которой вы все ознакомлены, вам не разрешается исполнять песню «Дубинушка». Администрация теплохода предлагает спеть вам песню «We will rock you». Она зажигательная, темповая и удивительно удачно ложится на тягово-потужные движения. Отдыхающие с удовольствием подпоют вам. Валера, включи пожалуйста минусовочку.
Забили барабаны, зазвучала музыка. Туристы на корме вскинули руки кверху и завопили:
— We will, we will rock you!!!
С воодушевлением пели, жизнерадостно.
А бурлаки молчали. Ни звука не издали.
— Блин, в бурлаки, что ль, податься, — мечтательно и одновременно горестно высказался мужичок в трех метрах от Максима. — Говорят, они хорошие деньги гребут.
— Я пытался, — определенно горестно ответил ему товарищ, — не взяли. Туда без блата не устроиться.
Максим сидел и молча смотрел бурлакам вслед. Восхитило его их молчаливое упорство. Суровая стойкость этих людей поражала.
Волна горячего стыда вдруг и крепко объяла его с головы до пят.
«Мужики трудятся, их уважают, — закрутились в голове мысли, — а ты людей обираешь. Скользкая мерзкая пиявка, вот ты кто».
На газовые прииски
В жаркую летнюю ночь скончался дед.
Семья была рада: все и так удивлялись, почему он так долго не умирал. Ну, наконец-то кровать освободится, обрадовались родители Максима. Дети хоть узнают, что это такое — не на полу спать.
На гроб денег не нашлось. Хитрый Дениска предложил завернуть деда в старую рваную простыню да так и похоронить.
— Скажем, что он ислам перед смертью принял.
Родителям предложение понравилось. Мать отца в бок локтем пихнула: смотри, мол, какой башковитый растет! Я всегда говорила, что если кто и станет человеком, так это Денис.
Отец только крякнул в ответ: разве спорю я.
Так и сделали. Вырыли могилку в пятьдесят сантиметров глубины, спихнули туда дедушку да быстренько закидали грунтом. В холм палку воткнули, чтобы не забыть, где он лежит.
Счастье, как и несчастье, одно в дом не приходит.
На следующий день поступило письмо от старого отцовского друга. Тот звал его в Сибирь, на газовые прииски — деньгу заколачивать. Сам уже три года, как там работал. Было в письме сказано: «В роскоши купаюсь».
Ну, отец, само собой, засобирался.
— Все, Вер, — сжимал он кулаки и сотрясал ими воздух, — закончилась черная полоса в моей горемычной жизни. Сейчас я им всем кузькину мать покажу!
Мать ему молчаливо улыбалась.
— Скоро Денис бурсу закончит — работать пойдет, — продолжал отец. — Вовку после девятого сразу на работу гони — все равно толка из него не выйдет, он тупой. Ну, и я присылать буду. Мы еще поживем!