Капитан Мак

дю Террайль Понсон

И Мак положил руку на эфес шпаги.

— Измена! — закричали заговорщики.

— Здесь предатели — вы, — презрительно ответил Мак. — Да здравствует король Франции и да здравствует кардинал Ришелье!

— Смерть ему! Смерть! — прокричали заговорщики, обнажая шпаги.

— Ба! — спокойно сказал Мак. — Вас — всего, двадцать, это хорошее соотношение. Одна французская шпага против двадцати кастильских клинков. Все к лучшему, господа.

И его шпага со свистом рассекла воздух.

Заговорщики

отступили.

— Как видно, вы больше привыкли работать кинжалом, я не шпагой, — продолжал он.

Ловко и быстро он сделал несколько выпадов налево и направо. Его шпага, создавая впечатление, что воздух рассекает несколько клинков, а не один, описала в воздухе одно из тех прекрасных мулине, которые коннетабль Оливье де Клиссон изобрел в Масличном лагере.

Но тут дон Хиль закричал:

— Назад, назад!

И все испанцы, уклонившись от шпаги Мака, отступили и сгрудились в другом конце зала. Они поняли, что хотел сделать их главарь.

Дон Хиль вытащил из-за пояса пистолет и направил его на Мака.

— Трус! — прошептал капитан.

— Капитан, — крикнул ему дон Хиль, — я — добрый католик.

— На испанский лад? — усмехнулся Мак.

— Я не хочу, что бы ты умер, не вручив свою душу Богу.

— Ба! — сказал капитан, — верного присяге солдата в раю всегда хорошо принимают. К тому же я еще не умер!

И, перевернув огромный стол, стоявший посреди зала, он спрятался за ним.

— Молись! — повторил дон Хиль.

— Это ты должен просить у Бога прощения за свои преступления, презренный! — ответил Мак.

— Тогда умри, — произнес испанец.

И он вытянул руку и прицелился.

Но прежде чем успел прозвучать выстрел, от которого Мак, как мог, пытался прикрыться столом, на верхней площадке лестницы раздался голос:

— Остановитесь, дон Хиль, остановитесь! — произнес он.

Дон Хиль отпустил пистолет и взглянул наверх.

По ступеням лестницы медленно спускался какой-то человек.

Это был дон Фелипе д'Абадиос.

Глава 29. Реванш

Подняв голову и увидев дона Фелипе, Мак тоже настолько удивился, что уронил стол.

— Ну, — подумал он, — значит я его поразил не насмерть.

Дон Фелипе д'Абадиос спустился по лестнице. Испанцы переглядывались с вполне понятным изумлением.

Они не понимали, почему дон Фелипе хотел сохранить жизнь человеку, который, с их точки зрения, был предателем.

Дон Фелипе продолжал.

— Назад, дон Хиль! Господа, шпаги в ножны. Капитан Мак должен иметь дело со мной, потому что это не дон Руис, как вы подумали.

— Он хочет взять реванш, — прошептал капитан.

Дон Фелипе, обращаясь к заговорщикам, заговорил снова:

— Господа, — сказал он, — моя шпага

уже познакомилась со шпагой этого человека, и мы разберемся, с вашего позволения, в наших спорных вопросах сами. Здесь твой пистолет лишний, дон Хиль. Мы ведь находимся в подземелье, своды которого могут рухнуть от любого толчка. Выстрела из пистолета, может быть, будет достаточно, чтобы они обрушились и погребли нас всех.

При последних словах дона Фелипе заговорщики в ужасе переглянулись.

— Выйдете, господа, — сказал дон Фелипе. — У каждого из нас есть свой долг, который он должен выполнить. А мне нужно побеседовать с капитаном Маком.

И дон Фелипе сделал повелительный жест, не допускавший возражений.

Дон Хиль и его товарищи в полном молчании подошли к лестнице и поднялись по ней. Капитан, следивший за ними глазами, увидел, как они один за одним исчезают в темном проходе. Оставшись с доном Фелипе один на один, он воскликнул:

— Честью клянусь, дорогой кузен, я полагал, что продырявил вас насквозь.

— Хм! — усмехнулся дон Фелипе, — я, конечно, мог ответить вам, что вернулся специально с того света, чтобы оказать вам небольшую услугу, но предпочитаю признаться, что ваша шпага скользнула вдоль моего ребра.

— Это доказывает, что шпага у меня добрая, а ребра у вас крепкие, кузен.

— А потом, — все также насмешливо продолжал дон Фелипе, — нашлась добрая душа, которая пришла мне на помощь.

— Плохо она распорядилась свои добротой, эта душа!

— Славный малый позаботился обо мне, привел меня в чувство.

— О, в самом деле?

— Он отвел меня в трактир, где перевязали рану, которая, к тому же, оказалась просто царапиной, и совершенно неопасной.

— И кто же этот милосердный человек? — спросил Мак также насмешливо, как дон Фелипе.

— Да ваш лакей, дорогой кузен!

— Сидуан?!

— Он самый.

— Вот дурак, каких мало! — прошептал Мак.

— Но я нахожу, кузен, — продолжал дон Фелипе, — что вы несколько неблагодарны.

— Я?!

— Да, вы. Стоит принять во внимание, что если бы ваш лакей Сидуан обо мне не позаботился, то я и по сию пору валялся бы без чувств наверху.

— И что же?

— И не смог бы появиться здесь вовремя, чтобы спасти вас.

— Ну… — протянул Мак, — сомневаюсь, чтоб у дона Хиля была уж такая меткая рука… А потом, вы же сами сказали: при малейшем сотрясении своды бы рухнули.

— И вы были бы погребены заживо.

— Да, но со мной вместе все эти изменники, которые хотят предать Францию Испании.

Дон Фелипе засмеялся:

— Вот уж и в самом деле, рыцарские чувства!

— Вы находите?

— Они делают вам честь, капитан. Примите мои комплименты… и до свидания!