Капитан "Старой черепахи"

Линьков Лев Александрович

— По интервентам скучаешь? — с ехидцей спросил примостившийся на верхних нарах красноармеец.— А ты бы с ними и уплыл, коли не по нутру тебе ре­волюция.

— Глупости изволите говорить, милостивый госу­дарь,— перебил старик. — Я порядка требую. Я, из­вольте знать, профессор медицины. А в клинике у ме­ня нет ни медикаментов, ни перевязочного материала, ни белья. Мне лично ничего не надо, — с трудом пе­режевывая черствый хлеб, воскликнул профессор, — но как же лечить больных? Совдеп старается помочь, обещал выделить для врачей какие-то пайки,

но что он может дать?

Профессор произнес последние слова, смешно всплеснув руками, и Андрей невольно улыбнулся.

— Изволите улыбаться! — еще более разволно­вался старик.— А вы знаете, кто сейчас орудует в Одессе? В Одессе орудует некий Яшка Лимончик.

— А кто он будет, твой Яшка Лимончик? — спро­сил маленький заскорузлый мужичок, перематываю­щий тут же рядом портянки.

— Главарь одесских бандитов, вот кто!.. Он тво­рит, что хочет.

— Вы бы, папаша, — извините, не знаю, как вас по имени и отчеству, — держали язык за зубами,— посоветовал старику Андрей.

— Папаша желает познакомиться с Губчека,— вставил подсевший в Раздельной бритоголовый муж­чина, лицо которого было до такой степени выщер­блено оспой, что казалось покрытым твердой бугри­стой коркой.

— Я не боюсь говорить правду. Я и в Чека скажу то же самое, — взъерошился профессор.

Рябой извлек из кармана портсигар и протянул Андрею:

— Чего с ним болтать, закуривай!..

Пронзительно засвистел паровоз. Стуча колесами на стыках рельсов, поезд перешел на другой путь и замедлил ход.

Снаружи кто-то с силой рванул дверь, и она, скри­пя, откатилась в сторону. Порыв ветра потушил ога­рок.

— Полундра! — влезая на ходу в вагон, крикнул высокий широкоплечий моряк и сбросил с плеча ме­шок, уступая дорогу взбирающимся в вагон новым пассажирам.

Голос моряка показался Андрею знакомым: «Ни­как это Серафим Ковальчук, боцман с эсминца «Сме­лый»?»

— Сима Пулемет, ты?

Моряк чиркнул зажигалкой и восторженно во­скликнул:

— Андрюха! Ермаков! Ты откуда, Альбатрос? Андрей погасил ладонью огонек зажигалки и по­жал приятелю руку.

— Все дороги ведут в Одессу! До Молдаванки попутчики, поможешь?

— Какой разговор! Вот встречка! С семнадцато­го года не виделись, с Севастополя...

Поезд вновь набрал скорость.

— Как вас... Сима! Вы не устали стоять на моей ноге? — послышался чей-то голос.

Пассажиры расхохотались. Не удержался и Ан­дрей: это не шутка, если Сима встанет на ногу!

— Для кого Сима, а для кого гражданин, — от­резал Ковальчук.

Желая рассмотреть нового собеседника, он опять чиркнул зажигалкой, но тот предупредил моряка, включив электрический фонарик, и в упор навел луч света на друзей.

Андрей прищурился от яркого света, но все же раз­глядел, что фонарик держит один из новых пассажи­ров — невысокий худой человек в кожаной тужурке и кожаной кепке. Рядом стоял совсем молоденький кур­носый паренек в шинели.

Человек в кожанке быстро обвел лучом фонаря всю теплушку.

Черные уродливые тени метнулись по стенам и закопченному потолку.

В луче на мгновение возникали лица и фигуры пассажиров: испуганно вытаращенные глаза бойкой бабенки; притворившийся спящим заскорузлый му­жичок; склонившиеся над мешком картежники; де­ланно зевнувший и прикрывший рукой лицо рябой мужчина; профессор с куском хлеба в руке.

Человек в кожанке шагнул к двери, снова на­вел луч на Ермакова и Ковальчука и негромко сказал:

— Граждане, предъявите ваши документы!

Не успел Андрей извлечь из кармана бумажник, как Рябой сшиб с ног человека в кожаной тужурке, толкнул на Ковальчука паренька в шинели и на пол­ном ходу выпрыгнул из вагона.

Все это произошло так внезапно, что никто не смог задержать беглеца. Человек в кожанке стремительно вскочил и ринулся за ним в темную степь.

Паренек в шинели вытащил из кармана пистолет, на миг задержался в дверях, словно подбадривая се­бя, что-то крикнул и прыгнул вслед за товарищем.

Пронзительный свисток паровоза заглушил выст­релы.

— Отчаянные ребята! — протянул Ковальчук.

— Чека контриков ловит, — пояснил кто-то из красноармейцев.

На полу остался оброненный чекистом электриче­ский фонарик. Вагон трясло, и круг света дрожал на потолке.

2

Море было тихим и голубым. Ночью эта голубиз­на казалась необъяснимой. Черное звездное небо, фио­летовый горизонт и голубая вода.

На легкой зыби медленно покачивался узкий длин­ный корпус подводной лодки. Борт о борт к ней бы­ла пришвартована небольшая шхуна. На фоне ночно­го неба едва заметно вырисовывался силуэт подвод­ного корабля и мачта парусного суденышка.

Тихо плескалась вода, скрипели трущиеся о ме­таллический корпус связанные из молодых тополей кранцы. Время от времени раздавались приглушен­ные отрывистые слова команды. Несколько матросов подхватывали ящики и тюки, поднятые краном из трюма подводной лодки, и передавали их людям со шхуны. Те, сгибаясь под тяжестью груза, переносили его по пружинящему трапу на свое судно.

С ходового мостика подводной лодки за погруз­кой молча наблюдал командир. На северо-востоке, в дымке тумана, смутно полыхало далекое зарево и мигал проблесковый огонь маяка. Там была Одесса.

Через два с половиной часа наступит рассвет. К это­му времени, приняв со шхуны продукты и пресную во­ду, подводная лодка будет уже далеко в море, дер­жа курс на Босфор. Изредка командир поглядывал на кормовую часть палубной надстройки, где стояли два человека: один в кожаном реглане, другой в брезен­товом рыбацком плаще и зюйдвестке. Командир не мог слышать, о чем они беседуют, да и не интересо­вался этим.

А человек в кожаном реглане — командир знал о нем лишь то, что его надо доставить на эсминец, встреча с которым предстоит у берегов южной Гре­ции, — говорил собеседнику: