Капитан Удача
Шрифт:
Но — второй выстрел по судну! Добить хотят?
«Зачем? мы по всем правилам уже покойники! Значит, подправляют траекторию. Если первый был случайным, то второй — умышленным. Спокойно и прицельно».
Упрощённая второпях система управления выдержала импульс. Форт быстро определился с новым курсом — ага, в море. Крест, могила, вода покрыла. Если учесть, что SOS они не передали, корабль как бы пропал без следа. Даже отчитываться не в чем.
«Ну уж нет, я так не согласен! Надо сберечь самописец, чего бы это ни стоило. Он-то докажет, что по грузовику стреляли дважды, с интервалом».
Ритм работы двигателей изменился. Плазменные планетарные движки начали разворачивать «Холтон
В ночи над предгорьем загрохотало. Ревущие вихри плазмы били в грунт из дюз, поддерживая на весу горизонтально вытянутое громадное тело корабля, колеблющееся в тучах гари и песка.
Из днища двумя рядами выползли семь опорных платформ на слоновьих ногах. Форт в ярости застучал по сенсору, пытаясь выпустить восьмую опору, но ту намертво заклинило.
Земля тяжело вздохнула, принимая небесного гостя. Снизу послышался скрежет, и Форт вцепился в подлокотники кресла — вес судна ложится на штанги опор. Сейчас узнаем, каковы они на прочность... Появился крен на правый борт. Пока небольшой. Что дальше? Если подломятся штанги, вся глыба завалится, и корабль ударит кормой о землю...
Пронесло; «ноги» устояли.
И долго разбегалась волнами пыль, пока Форт не заглушил гравитор.
— Корабль эйджи совершил посадку в 08.21, это мы уточнили по данным автоматического слежения. К сожалению, спутник транспортной системы сообщает вне графика лишь об аварийных посадках, а о прочих — четыре раза в сутки: в 00.00, 10.00, 20.00 и 30.00. К месту приземления мы вылетели в 11.35 и были у корабля в 13.06. Шлюз открыт, экипажа на борту нет. Самописца тоже. Розыски вблизи корабля ничего не дали.
— За час человек проходит по пересечённой местности две лиги. Искать надо было в радиусе до десяти лиг!
— Этим мы и занимались. Подняли беспилотных наблюдателей. Запросили съемку района со спутника. Ничего.
— Экипаж после обстрела вообще не мог выжить! А выходит, что он пилотировал корабль и позаботился забрать «чёрный ящик», где отмечены наши... ммм... ошибочные действия. Видимо, эйджи двинулись на север, через горы, к правительской трассе Ми. Или на восток, в Семиречье. Ближайший город на западе — в двухстах лигах, им не дойти. А юг... это же Мёртвый Берег, зона 8. У них никаких шансов. Живые существа, которым надо пить, есть и отдыхать, там долго не протянут.
Блок 2
Мариан умер. Как ни старался врач, что ни пробовал — всё впустую.
— Извините... — тихо сказал врач, боясь нарушить молчание Форта, неподвижно сидевшего с опущенной головой. — Я был бы рад помочь вашему другу...
Стоило ли извиняться? Врач хлопотал над Марианом от заката до рассвета, даже не прилёг вздремнуть. И вот солнце поднялось с сухим ветром над рыжими прибрежными холмами, жалкий посёлок ожил — а здесь, в хижине,
— Незнакомый организм, — вздыхал врач, — поймите меня правильно. Иные внутренние органы, иная биохимия... — и принял ещё стакан шипучки.
— Теперь всё равно, — вымолвил Форт, встав и привычно поправив лингвоук — автопереводчик, прикреплённый гекко-лентой к плечу.
— А что вы сделаете с телом?
— Закопаю.
Форт обрядил Мариана в скафандр и свистнул автомату: «Ко мне». Паучина сам пристроил на спину носилки, будто вновь собрался нести пострадавшего через горы. Двадцать часов без остановок прошагали, и паук нёс Мариана бережно, чтобы не допустить малейших сотрясений — а может, беда была не в тряске?.. Слишком долгий путь. Почти сутки без медицинской помощи.
При появлении из хижины звёздного пришельца в сопровождении нагруженного трупом паука-гиганта местные поторопились кто свернуть, кто скрыться, лишь бы оказаться подальше от массивного чужака с пугающе жёстким лицом. Свалилась же с неба напасть! ясно, что сверху — по номерным зонам такие не бродят. Выродок небесный... костяк тяжёлый, волосы щетиной, плоское лицо в один ровный цвет — другой бы от печали побурел, а на нём ни пятнышка не проступило.
Глазами и сканером Форт мельком отследил все перемещения вокруг. Худощавые туанцы не выглядели опасными; непохоже было, что они замышляют подлость. Грязные, боязливые, пожухшие, в бумажных кульках вместо шляп, в тряпье с трафаретными строками из кривых чёрных знаков — похоже, на плечах туанцев доживала своё упаковочная мешковина. Никакого сходства с теми нарядными спесивыми красавцами, что гордо расхаживали по Иколе-2.
В душе у Форта стало так пусто, что и желаний не было, не то чтобы о чём-то думать. «Ты не спас Мариана, — неустанно укорял его внутренний шёпот. — Ты виноват. Зачем ты пошёл на юг? Зачем не остался ждать у корабля?.. » Ветер звучал гулом отчуждения и одиночества. Можно подумать, на севере не та же выморочная безводная земля, где ни души живой, ни даже следа человека. Да, можно было выжидать, пока военные явятся к сбитому «Холтон Дрейгу» — а они рано или поздно прилетели бы. Вопрос — рано или поздно? И как бы они обошлись с уцелевшими, тем более — с чужими? Имело смысл выйти на контакт с гражданскими властями — пока прояснится, что выжившие в катастрофе неудобны для вояк, Мариан оказался бы в безопасности. Военные и штатские всегда не ладят...
«Да если б и хотел, не связался бы ни с кем, — ответил злому и горькому шёпоту Форт. — Наш аварийный передатчик здесь не услышат, а услышат — не поймут».
Он вспомнил, как вчера врач замахал руками, словно в испуге: «Нет, нет! Здесь нет радиостанции! Нет никакой связи!» Вот тебе и высшая цивилизация, «сверх-Ц», как вздыхают наши поклонники всего туанского. Сюда бы их, пускай вкушают.
Местные, широко освободив путь чужаку, следить не перестали. Любопытные, сволочи.
Форт шёл, нет-нет да и поглядывая на лицо под забралом шлема. Больше не подмигнёт, не улыбнётся. Можно восстановить его голос из архива, даже заговорить, как он, но его уже никогда не будет. Можно отыскать его родню — но что им скажешь? «Ваш сын зарыт на ТуаТоу. Я даже не знаю, как называется то место. Какой-то берег, там посёлок. Дощатый причал и осклизлые лодки. Сети развешаны на кольях для просушки. Мини-фабричка в бараке, где пластают и морозят рыбу. В общем, дыра без имени». Пусть кто-нибудь другой доложит это семье Йонащей, не я. Рассказывать будет слишком тяжело — и еще тяжелее оттого, что вернётся боль безвозвратной потери.