Капитан
Шрифт:
И вот теперь наша инвалидная команд, в которую превратился командный состав тральщика, заседала укрывшись в машинном отделении и решая, что же нам дальше делать.
— Ты как? — спросил я у Сидоренко, которому из командного состава бывшего китобойца досталось больше всего. Он был ранен в обе руки, когда схватил нацеленный в его грудь финский штык ладонями. Глубокие порезы, прямо до кости, как бы инвалидом не остался, на левой руке пальцы не сгибаются, видимо задеты сухожилия.
— Терпимо — скривившись от боли ответил мой старпом — одно плохо, в сортир самостоятельно не сходишь. Даже ремень на штанах расстегнуть не могу.
—
— Посты выставили? — обратился я к двум более-менее целым членам нашего собрания, Ромашову и Иванычу. Оба они участвовали в атаке, но кроме незначительных ссадин и ушибов не получили никаких повреждений.
— Два на берегу, наблюдатели на корме, на носу и на мостике — доложил Ромашов.
— Они хорошо замаскированы? — продолжаю допытываться я.
— Чистые лешие! — хмыкнул Иваныч — как ты и сказал, на каждого кусок маскировочной сети одели и ветками обвязали.
— Лады, сойдёт пока — одобрительно кивнул я — пусть бдят. Судя по всему, с воздуха нас теперь не видно, но с воды и с земли могут обнаружить.
— На берегу если специально не залазить нас не найдут — уверенно заявил Иваныч — там болотце не большое дальше, и бомбили тут чего-то сильно, бурелом! Ну а с реки… будем наедятся, что у них тут пока катеров нет, всё же они только правый берег контролируют, им тоже на реку выходить опасно, сюда только дебилы сунутся.
— Вроде нас — дополнил Сидоренко.
— Ну таких как мы ещё поискать надо, такие похоже все тут собрались — возразил Иваныч, криво усмехнувшись.
— Ну и ладушки — облегчённо вздохнул я. Иваныч и Сидоренко только подтвердили мои выводы, а раз так думают сразу трое, значит шанс, что нас не обнаружат до ночи есть.
— Чего делать будем? — это Изя, через силу оторвавшись от своего ведра решил поучаствовать в разговоре.
— А у нас выбор большой? — хмыкнул Сидоренко — по реке только вниз или вверх, пути всего два!
— Ну по суше можно… — неуверенно высказался Изя, но тут же скукожился под моим взглядом.
— «Шторм» бросить предлагаешь?! Меня с него только вперёд ногами снимут! Да и потом, ты же понимаешь, что у нас не экипаж, а инвалидная команда! Куча раненых, некоторые тяжёлые, ты с ними идти по берегу собрался? Я не ходок, ты тоже, хочешь, чтобы тебя бойцы на руках несли?!
— Да я просто все варианты просчитать хочу — вымученно прошептал
— Это не вариант! — отрезал я — будем прорываться в Онегу! Но не этой ночью. Нас будут ждать. Если не обнаружат, то ждём сутки, идём следующей ночью. Это как идеальный вариант, ну а если нас найдут… Всем быть готовым к немедленному отходу! Проверить все механизмы, боезапас, разбить всех людей на смены и посменно отдыхать. Пока всё. Рацию не починили?
— Да там фарш из ламп и проводов, не думаю, что у нашего «маркони», что-то получится, хотя он старается — высказался «дед». Хотя больше всего во время взрыва пострадала моя каюта и камбуз, радиорубке тоже досталось. Осколки прошили тонкие перегородки и стальные стены, кромсая хрупкую аппаратуру.
— У нас переносная рация есть — возразил я механику — с ней что?
— Батареи разряжены, как получили, так их и не трогали, чтобы их зарядить нужно запустить машину.
— Ясно. Балбесы! Когда вырвемся из этой жопы, ты с радистом у меня с этими батареями спать, есть и в гальюн ходить будете! Вот как раз, когда они нужны они нихрена не работают!
— Ну кто же знал, не нужны они были вот и не следили, наша вина — согласился стармех, ну а куда ему деваться, радист радистом, но за всю технику на борту отвечает он.
— Что там Ванька? — из всех тяжелораненых он меня беспокоил больше всего. Мы с ним на одном мостике несколько лет провели, он мне как родной.
— Живой пока. Осколок насквозь прошёл, как жив до сих пор не понятно… — не обнадёжил меня Сидоренко. Медика, я имею ввиду нормального, у нас нет, а кок только перевязать может, большего от него ждать не приходится.
— Тащите сюда финнов, попробуем поговорить.
Два финских артиллериста, что попали к нам в плен, капрал и младший сержант, были сильно помяты, но не ранены. Видимо ни один сапог и кулак пришёлся по их телам, прежде чем они попали ко мне на допрос. Сержант был молод, он явно не знал русского языка, так как родился уже после революции и обретения независимости Финляндией, он выглядел испуганным и подавленным. Капрал же явно был из мобилизованных, уже за пятьдесят, он смотрел на меня умными глазами, тихо шепча молитву на родном языке.
— Кто-нибудь разговаривает на русском? — в ответ тишина, они не отреагировали на вопрос.
— На немецком? Sprechen Sie Deutsch? — молчат.
— По ходу оба бесполезны — тихо и с улыбкой проговорил я, обращаясь к Грише, который выступил как конвоир, при этом краем глаза следя за пленными — выведите на берег и горло прорежьте, только тихо, шум нам не к чему.
— Так пленные же… — ошарашенно проговорил безбашенный хулиган, смотря на меня круглыми глазами.
— А нахрена они нам? Только людей отвлекать на их охрану. Действуй Гриша, если не хочешь пачкаться, то связать, камень к ногам и на дно! Они нам не нужны.
— Есть! — сквозь сжатые зубы проговорил боцман, сверкая на меня глазами полными гнева — только неправильно это командир…
— Выполнять! — рявкнул я. Бросив на меня последний, полный разочарования и брезгливости взгляд, боцман ткнул молодого финна в плечо, заставляя подняться. Молодой сержант растерянно крутил головой, явно не понимая, что происходит. А вот пожилой капрал ощутимо напрягся, как перед прыжком. Он меня понял, я уверен, и я остановил боцмана — Отставить! Ну что, финн, будешь говорить?