Капитан
Шрифт:
«Мужчина, отдающий распоряжения, – подумал шевалье, – должно быть, сам герцог Ангулемский! Но ведь это именно тот дворянин, который хотел меня убить в Медонском лесу! Отец девушки, которую я люблю больше жизни! Человек, которого я пришел спасти! О! Мне необходимо во всем разобраться – пусть даже я поплачусь за это головой!»
Шевалье выскользнул из своего укрытия и вдруг застыл, как вкопанный. Сен-Мар, выходя, оставил приоткрытой дверь таинственной комнаты, где собрались заговорщики. И Капестан по костюму
А герцог, между тем, заговорил вновь:
– Господа, мы возглавляем мощное движение… и уже завтра утром нам следует быть готовыми к реши тельным действиям! Ибо сегодня ночью король Франции будет отравлен!
Последние слова громом прогремели в ушах у Капестана, и из груди шевалье невольно вырвался ужасный крик. В комнате, где находился герцог Ангулемский, на мгновение воцарилась тишина, а затем восемь человек с воплями бросились к двери.
– Капестан! – взревел герцог Ангулемский, узнав шевалье. – Негодяй! Сейчас ты умрешь!
– Смерть ему! – раздался сзади голос Сен-Мара.
В любой другой ситуации все эти дворяне, принадлежавшие к знатнейшим родам Франции, сочли бы за бесчестье напасть ввосьмером на одного-единственного противника. Но этот человек раскрыл их тайну. На карту была поставлена жизнь, и все понятия о рыцарстве перестали для них существовать.
А в мозгу герцога Ангулемского молнией сверкнула мысль, что Леонора Галигаи заманила его в ловушку! Ловушкой были ее клятвы и обещания поддержать заговорщиков! Ловушкой было и письмо Лоренцо, доставленное два часа назад!
– Это шпион Кончини! – воскликнул претендент на трон.
Капестан же, едва увидев, как распахнулась настежь дверь и как сверкнули шпаги дворян, ринувшихся на него, словно полчище демонов, мгновенно обрел все свое хладнокровие. Отпрыгнув в сторону, шевалье выхватил шпагу, и его великолепное мулине заставило атакующих отпрянуть назад. Но внезапно послышался громкий треск, и шевалье обнаружил, что держит в руке обломок шпаги. Клинок не выдержал стремительных движений юноши и разлетелся на куски!
Под сводами подземелья прокатился клик радости и злобного торжества… Восемь шпаг нацелилось в сердце Капестана. Расхохотавшись, молодой человек скрестил руки на груди, чтобы принять смерть с отвагой Капитана из комедии, и мысленно произнес:
«А ведь я приехал в Париж искать удачу!»
Пока карета катила к Лувру, Кончини ни на секунду не выпускал из рук драгоценный флакон, который принес ему Ринальдо.
В сопровождении своих дворян Кончини поднялся по лестнице, ведущей в покои королевы-матери. Внезапно маршал нахмурился. Гвардейцы не отсалютовали ему, а капитан Витри не соизволил даже оглянуться
Кончини, приблизившись к капитану, бесцеремонно хлопнул его по плечу.
– Ну, мой славный Витри, – проговорил маршал, – как прикажете это понимать?
– Я всего лишь исполняю приказ, монсеньор, – ответил офицер. – Мне были отданы соответствующие распоряжения.
Фаворит попятился, охваченный страшным предчувствием. Неужели он слишком поздно приступил к осуществлению плана, который должен был привести его, Кончини, на трон? Неужели Людовик XIII заподозрил маршала д'Анкра в измене?
Бледный от ярости, фаворит прошествовал из галереи в маленькую пустую комнату. Кончини ждал… Портьера на стене слегка заколебалась, но маршал, занятый своими мыслями, не обратил на это внимания. Так прошло несколько минут. Затем Кончини тихонько постучал в дверь, которая находилась в стене, противоположной той, что была задрапирована портьерой. Дверь открылась, и. на пороге появилась молоденькая горничная.
Кончини вытащил из кармана набитый золотом кошель. Служанка алчно схватила тяжелый мешочек.
– Ты мне по-прежнему верна? – прошептал фаворит.
– Конечно, монсеньор, раз вы мне платите, – ответила девушка.
Кончини тут же достал крохотный флакончик, полученный от Ринальдо, и протянул служанке.
– Слушай, – проговорил он глухо, – ты должна давать ей по три капли каждый вечер в течение недели.
– Яд? – воскликнула горничная, невольно повысив голос.
– Молчи, несчастная! – прошипел маршал. – Это вовсе не яд. Поняла? Когда она выпьет флакон до дна, полюбит меня!
– Эликсир любви… – сообразила горничная.
– Да! – мрачно кивнул Кончини. Портьера снова шевельнулась.
– Что ж, если речь идет о нежных чувствах, вы можете на меня рассчитывать, монсеньор, – улыбнулась служанка.
Едва Кончини покинул комнату, как портьера поднялась, и появилась Мария Медичи.
– Мадам, – прошептала горничная, – он хочет, чтобы…
– Я слышала, – оборвала ее королева.
Схватив флакон, она швырнула его на пол и раздавила каблуком. Этот жест был не поступком королевы, а выходкой сорокалетней женщины, готовой на все, чтобы защитить свою любовь в схватке с юной соперницей.
– Джузеппа? – задыхаясь, повернулась к служанке Мария Медичи.
– Да, Ваше Величество? – поспешно откликнулась горничная.
– Этой девушке не пристало больше оставаться в Лувре, – заявила королева. – Мой дворец – не тюрьма. С наступлением темноты выведешь ее отсюда.
– Слушаюсь, мадам, – присела в реверансе Джузеппа. – А потом?..
– Пусть идет, куда хочет! – мрачно проговорила Мария Медичи. – По крайней мере, я от нее избавлюсь.
И королева устремила на служанку ужасный взор.