Капитуляция
Шрифт:
Если бы только он позволил ей пойти с ним, чтобы привести дочь и мужа! Эвелин соскочила с кресла и принялась в волнении расхаживать по каюте. Она не могла спокойно сидеть в его кресле и не собиралась располагаться на его кровати.
Без четверти шесть в дверь каюты резко постучали. Эвелин бросилась к двери, когда голос её спасителя произнес:
— Это я.
Она подняла засов, распахнула дверь. И первым делом увидела Эме, которая зевала на руках контрабандиста. К глазам подступили слезы. Он вошел в каюту и передал
— Спасибо.
Задержав на ней взгляд, контрабандист посторонился, и тут послышался знакомый голос:
— Эвелин…
Она замерла, услышав Анри. А потом, не веря своим глазам, увидела мужа, который стоял, поддерживаемый двумя моряками. Позади них маячили Лоран, Аделаида и Бетт.
— Анри! Ты пришел в себя! — вскричала Эвелин, вне себя от радости.
Когда моряки ввели мужа в каюту, Эвелин поставила Эме на пол и бросилась к Анри, обхватив его талию и помогая держаться на ногах.
— Вы не уплывете в Англию без меня, — слабым голосом произнес он.
Слезы хлынули из глаз Эвелин. Анри очнулся и был решительно настроен начать новую жизнь в Англии вместе с ними. Эвелин помогла мужу добраться до кровати, где он и сел, по-прежнему слабый и изможденный. Когда два моряка ушли, Лоран и служанки стали переносить в каюту багаж. Все ещё сжимая руки мужа, Эвелин обернулась.
Англичанин не спускал с неё глаз.
— Мы поднимаем паруса, — отрывисто бросил он.
Эвелин встала, и их взгляды встретились. Серые глаза контрабандиста были абсолютно серьезны.
— Думаю, я ещё раз должна поблагодарить вас.
Он мгновение помедлил, прежде чем ответить:
— Поблагодарите, когда мы доберемся до Великобритании.
Капитан развернулся, собираясь уходить.
В его словах Эвелин уловила тонкий намек. И почему-то тут же точно поняла, что он имел в виду. Но она конечно же ошибалась. Недолго думая, Эвелин бросилась к контрабандисту, преградив ему путь к двери.
— Сэр! Я в неоплатном долгу перед вами. Но кому я обязана жизнью своей дочери и своего мужа?
— Джеку Грейстоуну, — ответил он.
Глава 1
Имение Розелинд, Бодмин-Мур, Корнуолл
25 февраля 1795 года
— Граф был любимым отцом, любимым мужем, и его будет очень всем не хватать. — Священник сделал паузу, внимательно оглядев толпу присутствовавших на похоронах. — Да упокоится он с миром навечно. Аминь.
— Аминь, — пробормотали собравшиеся.
Боль пронзила сердце Эвелин. Стоял ясный солнечный день, но было очень холодно, и Эвелин никак не могла унять дрожь в теле. Она смотрела прямо перед собой, держа дочь за руку и наблюдая, как гроб опускается в каменистую землю. Маленькое кладбище располагалось за приходской церковью.
Скопление людей
У неё просто не было времени на светские визиты, разговоры за чаем и званые ужины.
Как он мог покинуть их вот так?… Чувствовала ли она себя когда-либо прежде столь одинокой? Горе терзало её, точно так же, как и страх. Что они теперь будут делать?
Бух. Бух. Бух. Эвелин наблюдала, как комья земли, которые они бросали в могилу, ударяются о крышку гроба. Сердце нестерпимо ныло, Эвелин не могла больше выносить эту муку. Она уже отчаянно тосковала по Анри. И как они теперь будут жить? У них почти ничего не осталось!
Бух. Бух. Бух. Эме захныкала.
…Глаза Эвелин резко распахнулись. Она уставилась на золотистую гипсовую лепнину в форме звезды с расходящимися лучами, украшавшую белый потолок над головой. Эвелин лежала в постели с Эме, крепко прижимая к себе дочь во сне.
Ей всё приснилось, но Анри действительно был мертв. Анри был мертв. Он умер три дня назад, и они недавно вернулись с похорон. Эвелин не собиралась спать днем, но прилегла, всего на минутку, донельзя изможденная, и Эме забралась к ней в кровать. Они прижались друг к другу, и Эвелин неожиданно провалилась в сон…
Острое ощущение горя пронзило её грудь. Анри умер. Последние несколько месяцев его постоянно мучила боль, муж с трудом дышал и почти не ходил, а последние недели он не вставал с постели. Уже перед святками оба понимали, что он умирает.
Теперь Эвелин знала, что Анри упокоился с миром, но осознание того, что его страдания кончились, нисколько не облегчало её собственных страданий. А как же Эме? Она любила отца. И всё же едва проронила слезинку. Но ведь девочке всего восемь лет, и его смерть, вероятно, не кажется ей реальной.
Эвелин боролась с подступавшими слезами, которые до сих пор старательно сдерживала. Она знала, что должна быть сильной ради Эме, ради всех, кто от неё зависел, — Лорана, Аделаиды и Бетт. Она скользнула взглядом по мирно спящей дочери, и на сердце тут же потеплело.
Эме была светлокожей, темноволосой и очень красивой девочкой. А ещё очень смышленой, доброй по натуре, с мягким характером. «Любая мать была бы счастлива иметь такую дочь», — подумала Эвелин, переполненная нежностью и гордостью.