Капкан
Шрифт:
Со складной лодки послышался голос Джо:
— Кончилось. Высаживаемся на берег и беремся за стряпню.
При этом Джо встал во весь рост в мелкой лодчонке, и у Ральфа мелькнула мысль, что это опасно. Лодка перевернулась до того аккуратно и неторопливо, что Ральф не поверил своим глазам, и Джо исчез в волнах.
Они видели, как он пошел ко дну. Когда он вынырнул, отфыркиваясь и трясй взъерошенной головой, то был в добрых тридцати футах от них. Неужели он отплыл под водой? Он снова скрылся, вынырнул, подплыл
Когда Ральф и Элверна протянули руки, чтобы помочь ему залезть в байдарку, он сказал:
— Обождите. Ральф, забавная штука — какого дурака может свалять человек! Сейчас ты будешь смеяться! Я помог вам спастись от пожара и не собирался вынырнуть. Хотел сойти с дороги. Остаться там, под водой. Но у меня заныло в носу, — сказал он жалобно, — и вода дьявольски холодная! Даже тут я неудачник, неудачник во всем. Но еще не поздно исправить дело. Я залезу в лодку, только если вы меня попросите. Отличная возможность от меня избавиться!
Его голова вровень с качающимся бортом на мрачном фоне пустынного озера была истерзанной и мокрой, как у утопленника, и глаза, которые прежде сверкали таким жгучим и неугасимым голубым огнем, теперь были красные, с сумасшедшинкой.
«Вот до чего я довел этого чудесного человека, — со щемящей тоской подумал Ральф. — Допустил, чтобы он принял меня в свою жизнь, а потом причинил ему столько страданий. Как я ненавижу себя! И как люблю ее!»
Но пока в голове у него мелькали эти мысли, он уже вопил:
— Джо, если ты утонешь, я прыгну следом!-.
Элверна разрушила трагедию своей холодной быстрой простотой:
— Джо Истер, не будь дубиной. Полезай сюда, слышишь, не то простудишься насмерть. И заткнись! И ты тоже, Ральф. Помоги ему. Перекидывай ногу через борт, Джо, ну!
И когда Джо покорно залез в байдарку, она сказала:
— Вот так-то лучше. Не садись на муку, Джо, намочишь. На вот, закутайся в одеяло. Делай, что тебе говорят! А теперь слушайте меня, вы, дети!.. Ох, ну и младенцы эти мужчины! Норовят быть героями, мечтают о всяких глупостях!.. Довольно жалких разговоров. До самого Виннипега говорим только о погоде. И конец, ясно?
И они говорили о погоде — растерянный Джо и присмиревший Ральф. Но это был не конец.
Глава XXV
Трое, стоявшие на вокзале в Виннипеге в ожидании миннеаполисского поезда, мало чем напоминали тех трубочистов, что, шатаясь, вошли два дня назад в Белопенное на удивление всему поселку. Ральф щеголял в сером фланелевом костюме и франтовской белой с голубым рубашке. (На нем всегда отлично сидело готовое платье.) Джо Истер был не так вылощен, но и он выглядел благопристойно в коричневом костюме, который, не спрашивая его мнения, выбрала ему жена. А сама Элверна…
Это была типичная маникюрша, самоуверенная и ослепительная, с неестественным
Все десять минут ожидания они старательно избегали малейшей искренности. Они пытались выдавить из себя какие-нибудь веселые и забавные замечания о вокзале, о пассажирах, о погоде.
Когда подали поезд, Элверна насмешливо выпалила скороговоркой:
— Ну, ребята, не смею вас больше задерживать. Мои вещички снесет носильщик.
Она протянула одному правую руку, другому — левую. Они уставились на нее, точно влюбленные школьники.
«Нет уж, мы проводим тебя до вагона», — буркнул Джо; «Конечно, мы обязательно поможем тебе сесть!»- сказал Ральф; при этом оба одинаково конфузились, ни на волос не уступая друг другу в неловкости.
— Ладно, миленькие. С вами мне будет куда веселее, — сказала она, и они неуклюже пошли следом за ней и носильщиком к спальному вагону. Они тупо смотрели, как она деловито сунула проводнику свой билет.
Потом она постояла немного, глядя на них.
— До свиданья, — сказала она.
И когда смущенные мужчины, как в бесконечном кошмаре, бесконечно медленно двигаясь, бесконечно медленно осознавая, до чего они несчастны, и так же бесконечно медленно приступая к обряду прощальных поцелуев, открыли рты, чтобы выразить приличествующие случаю чувства, она снова на миг заговорила по-человечески:
— Бедняжки! Болтливые дети, которые ничего не смыслят в серьезных вещах! Разве вы не понимаете? Не могу я жить по-вашему. Я — это я. И хочу остаться собой. И, если вы хоть немного меня любите, дайте мне остаться собой! До свиданья. Нет! Пожалуйста!Не входите в вагон!
Они стояли на перроне, глазея на нее через окно, пока она устраивалась в кресле пульмановского вагона, как в крошечном домике. Они видели, как она сняла шляпку и изящно — слишком изящно, слишком небрежно — сунула ее в бумажный пакет, услужливо поданный восхищенным проводником. Они видели, как она поправила волосы знакомым движением рук, тонких и ослепительно белых рук. Видели, как она тщательно посмотрелась в карманное зеркальце и напудрила нос. И ни разу даже не бросила взгляда в их сторону.
— Я не могу! — простонал Джо.
— И я, — подхватил Ральф.
И двое мужчин побрели в дальний конец перрона, сунув руки в карманы, не глядя друг на друга, с виду безразличные друг к другу, но связанные общей любовью к ветреной, беспутной и такой беззаветно отважной девчонке еще теснее, чем прежде, когда вместе смотрели в лицо смерти.
Они стояли в конце перрона, притворяясь, будто с осмысленным интересом разглядывают шпалы и рельсы, а поезд тем временем тронулся, набрал скорость и проехал мимо. И тут они увидели, что Элверна уже не наводит красоту, а сидит, уронив голову на дрожащие руки.