Капкан

Лин Брук

— Конечно, — взволнованно и с любопытством смотрю на неё.

— Я бы хотела, чтобы Роли был моим папой, — она смотрит на меня, невинно вскинув брови вверх.

Она знакома с таким большим количеством мужчин — моих друзей, соседей, ухажёров. Но из всех них, она выбрала Роланда…

Я цепенею. Леденею, а потом резко начинаю гореть. Меня тошнит, только вырвать изо рта хочется отчаянный крик, а из глаз — слёзы. То, о чем я даже боялась подумать, то, что слышать из её уст я совсем не хотела, она произнесла вслух. И я смотрю

на неё потеряно, понятия не имея, что творю с собственной жизнью и почему сейчас решаю улететь от человека, которого люблю.

Эпилог

POV Роланд

— Сколько ещё ехать? — интересуюсь у водителя.

— Десять минут, сэр.

Удовлетворенный его ответом, открываю ноутбук, чтобы отправить последние необходимые данные Сергею Аркадьевичу. Завтрашний день поставит точку в деле Эрнеста, и я, наконец, смогу сделать то, что давно хотел сделать.

— Ты на самом деле позволил ей улететь? — написала мне записку Лайла, когда самолёт с Медеей и Арианой совершил посадку в Люксембурге, и я вернулся домой.

— Да, — смотрел на неё с равнодушием, но внутри горел от желания сорваться с места и полететь вслед за ними.

— Я хотела бы, чтобы они жили с нами, — написала следом и посмотрела на меня расстроено.

Хотел я сказать, что тоже многого хочу, в том числе и этого, но не сказал. Больше я не отвечал на её вопросы и уж тем более, на вопросы других домочадцев, сидящих с нами за столом. Игнорировал и вскоре ушёл. Мыслями я был не дома и даже не в этой стране. Все они были заняты двумя людьми.

Когда Медея сообщила мне об Ариане, я не испытывал ничего кроме ярости. Готов был придушить тварь. Не только за то, что врала и пошла на предательство, но и за то, что родила чужому мужику. Только мысль о том, что она спала с кем-то, вызывала во мне больше злости, чем всё остальное. Да, я должен был понимать, что она не сидела четыре года у окна и не ждала меня. Но я не понимал. Готов был загрызть её. И она права, вместо того, чтобы раз и навсегда убить и закопать её, вместе со всей бурей эмоций, что она во мне вызывала, я лишь раздевал её и упивался ядом.

С ней всегда так было — сначала ты злишься и ненавидишь её за поступки, идущие наперекор твоим словам, а потом сходишь с ума от сумасшедшего желания обладать ею. Сегодня ты сжигаешь её грубыми словами, завтра — она поджигает твой рассудок. И это бесконечный порочный круг. Я хотел выбраться из него. Снова принадлежать себе. И когда казалось, что мне удалось, меня оглушили правдой. Получалось, всю сознательную жизнь я любил только одну женщину. И пока моё сознание принадлежало ей, она принадлежала другим. И это возвращало меня к исходной точке — желанию убить.

И я подумать не мог, что со мной станет, когда увижу Ариану. Был уверен, что как только они воссоединяться, я отправлю их первым же рейсом обратно в Люксембург,

лишь бы не видеть больше лиц обеих. Настолько успел за считанные часы обрастись презрением и отвращением к Медее, что позволил нарушить данное себе обещание — забрать её, когда всё закончится. Я был уверен, что теперь точно смогу выбраться из капкана. И думал так до тех пор, пока не увидел девочку. Когда я взял её на руки, а потом услышал настолько глубоко личное: «Роли», понял, что приму её, будь она хоть дочерью заклятого врага.

Я не знал, как объяснить свои чувства рядом с этим ребёнком. Дети никогда не вызывали у меня эмоций, только равнодушие. Но с ней было иначе. Впрочем, я решил, что дело в моих чувствах к её матери. Но чем больше времени проводил и наблюдал за ней, тем больше убеждался — дело не в Медее, а в самой девочке. Я хотел, чтобы она была моей. Стал надеяться, что Медея не решилась бы никогда родить кому-то, кроме меня. И в какой-то момент настолько погрузился в свои мысли, что перестал чувствовать реальность. И уже не понимал, мои подозрения основываются на фактах и чутье или же на слепом желании.

Вечером того же дня, в комнату вошла Эльвира. Я сидел за рабочим столом и пытался работать.

— Наверное, нам стоит поговорить, — начала она.

— Я слушаю, — не сводил глаз с документов, хоть и ни черта не мог на них сосредоточиться.

— Говорила сейчас с Лайлой. Она хочет возобновить лечение.

Я поднял на неё глаза. Хотел убедиться, что этими словами она не пытается привлечь моё внимание. Лайла вот уже на протяжении десяти лет отказывается принимать любую психологическую помощь для того, чтобы заговорить снова.

— Говорит, что когда ночью оставалась с Арианой, — остановилась, подозрительно посмотрела на меня, — Кстати, интересно, где была её мама в это время?

— Не отвлекайся.

— Как скажешь, дорогой внук, — она ехидно улыбнулась и, наконец, продолжила, — Когда девочка ночью проснулась и плакала, не понимая, где мама, Лайла пыталась заговорить, объяснить ей всё и успокоить, но кроме странных звуков ей ничего не удалось выговорить. Она была расстроена. Говорит, что больше не хочет нуждаться в Розе, когда нужно говорить с чужими людьми, тем более, с ребёнком, — Эльвира снова остановилась и внимательно следила за моей реакцией. — Она уверена, что ты вернёшь эту девицу с дочерью обратно.

— Девицу? — посмотрел на неё недовольно. — Я, кажется, уже говорил тебе, как стоит говорить о ней. Но ты упорно игнорируешь все мои просьбы.

— Это всё, что тебя беспокоит? Я говорю, что твоя сестра хочет лечиться.

— Я услышал тебя и обязательно, как только ты освободишь комнату, свяжусь с доктором.

Я был счастлив слышать эту новость, и первым же делом, как только она уйдёт, планировал пойти и поговорить с сестрой. Но показывать свои эмоции перед другими я был не намерен.