Капсула времени
Шрифт:
– Ой, мамочки! – Хобот аж зажмурилась от ужаса. – А хард?
– Убей его.
– Убить?
– Ну да. Купи хороший ствол. Позвонишь мне, скажу, где взять. Только обязательно с «глушителем», а то соседи сразу ментов вызовут. И еще я советую тебе для этого немного потренироваться. В тир сходи, постреляй там немного. Ну, чтобы рука не дрогнула. Развлечешься заодно. Я обожаю тир, можем вместе как-нибудь прогуляться. Ну а потом, как нажрется, воткни ему пистолет в рот и жми на курок. Лучше в коридоре или даже в ванной это делай, а то потом замучаешься за ним кровь замывать. Или пакет на голову сразу ему накрути, чтобы мозги аккуратненько туда упали. И про отпечатки не забудь. Перчатки надень, а потом все тряпочкой протри как следует. Лучше, конечно, киллера нанять, но это дорого.
– Я так не могу. Я же люблю его. Петька – наполовину якут. А у них, говорят, нет этого… как его… какого-то фермента, который водку расщепляет. В России ее уже тыщу лет все пьют, а к якутам эту отраву совсем недавно завезли. Они еще не привыкшие к этому делу. Он же, сволочь, потом рыдает, на коленях ползает, руки целует. Говорит мне: «Верочка, я если выпивши, ты меня домой не пускай. Либо сразу веревками вяжи». А как я пойму, выпил или нет, пока дверь не открою? А если открыла, то вязать уже поздно. И эти сволочи на работе
Хобот заплакала, громко хлюпая носом, я неожиданно вырубилась и заснула у нее на плече.
Пока они разбирали товар и рассчитывались, меня отчаянно рвало на заднем сиденье в большой пакет с надписью «Duty Free». Так плохо мне еще никогда не было. Хобот велела команде «не трогать зайку» и грозно шипела на всех, кто громко шуршал пакетами рядом со мной или разговаривал. Мамзель рассказывала, что денег она дала нам даже больше, чем мы рассчитывали, и вдобавок оплатила такси до дома. Но больше меня в поездку почему-то не брали. Хотя мне даже понравилось. Нормальная такая работа, не пыльная. Пока Мамзель снова не вышла замуж, она еще гоняла в Финку раз пять. И каждый раз Хобот передавала мне привет и шоколадку «Фазер». Она вставила новый зуб, закодировала Петеньку-якута, и вроде как ее семейная жизнь наладилась. Когда я вспоминаю ту поездку, мне кажется, что это был самый счастливый день в моей жизни. Потому что, приехав домой, Мамзель вдруг достала сверток и протянула мне. Это была та самая майка с лисой за 30 евро, о которой я только могла мечтать. Я вообще не из сопливых, но тут чуть не реванула. Ну, просто это все было так странно для меня, даже не знаю, как объяснить. Ведь это реально стоило кучу денег, и они нам были нужны позарез. И тут такой подарок. Короче, я даже обняла ее, хотя уже много лет этого не делала. И мне казалось, что жизнь наконец-то налаживается. Черта с два! Потому что вскоре, Лео, начался полный трендец. Все переменилось в худшую сторону после того, как Мамзель нашла нам нового папу по фамилии Лось. Я же про это и хотела тебе рассказать на самом деле, но увлеклась. Так вот, Мамзель работала в магазине «Белые розы». И вот однажды, когда ее новый принц зашел в цветочный, то обнаружил среди роз спящую красавицу. До этого Мамзель всю ночь вязала букеты, чтобы подготовиться к наплыву покупателей в Международный женский день, и от усталости и монотонной работы заснула прямо на полу. Мужчина не стал ее будить, а аккуратно прибрал раскиданные всюду цветы, поставил их в вазы и стал дожидаться пробуждения. Вот так они и познакомились. И она сразу решила выйти замуж. На фига, спрашивается, может, ты, Лео, знаешь? Ведь еще и года не прошло, как ты умер. Как такое вообще возможно? Если б из-за денег, я бы все поняла. После твоей смерти мы экономили как сволочи. Я даже устроилась раздавать листовки у метро, но все равно ни на что не хватало. Одежду покупали в секонде, а питались в основном дешевыми макаронами. Понимаю, нашла бы Мамзель богатого спонсора, чтобы мы могли иногда позволить себе сосиски. Так нет же. Перед тем как пойти с Лосем под венец, мама предложила нам с братом сменить фамилии. Мне на минуту захотелось ее убить.
– Семья должна быть едина, а фамилия объединяет, и тогда генеалогическое древо (прикиньте, она так и сказала – ДРЕВО) прорастает сквозь века! – твердила она.
Однако мне было глубоко наплевать, куда именно прорастет лосиное древо.
– Мам, ничего, что вы с папцом вдоволь поиздевались, когда назвали меня Элоиза, – говорю я ей. – Теперь ты еще хочешь, чтобы я стала Элоиза Лось. «Здравствуйте, разрешите представиться, мадемуазель Лось. Супер, как звучит».
– А я Лось, просто Лось, – ржал Васек.
Мамзель плакала, кричала, что мы ее не любим. Она хотела, наконец, вечной любви, прожить с милым бок о бок пятьдесят лет, а потом, взявшись за руки, гулять со своим старичком по тропинкам из золотых осенних листьев. И чтобы родить еще одного сына и назвать его Эммануилом (Эммануил Лось, блин-трамплин!). Но мать была не права в главном – мы ее очень любили и от всей души хотели, чтобы она нашла наконец своего принца, после чего успокоилась и занялась нами. Но, Лео, она не успокаивалась. Нам всегда катастрофически не хватало ее. Мамзели вечно не было дома, так как по вечерам она устраивала свою личную жизнь, либо ее личная жизнь (в лице очередного хмыря) толклась на нашей маленькой кухне, пила водку и мешала всем спать. Много лет подряд мать отчаянно пыталась выйти замуж. Типичная Дюймовочка, только в годах. Хоть жаба, хоть крот, хоть удод – только возьмите меня. Лео, еще и года не прошло, и теперь у нас живет Лось. Ты, наверное, скажешь, что она лучше знает, чего хочет. Вспоминая тебя, Лео, я пытаюсь мыслить позитивно и искать в людях хоть что-то хорошее. И если взять навскидку, то, конечно, среди галереи ее жуков-пауков Лось – не самый плохой вариант. По крайней мере, чувак богат – нехилая квартирка метров сто плюс большая дача. И он почти не бухает, что тоже неплохо. Авто у него тоже ништяк – BMW, но он скулил всю дорогу на дачу, что пора менять, так как большая семья теперь не влезает. Вот, пожалуй, это все плюсы, что я увидела в нем за первый месяц совместного проживания, потому что неполадки в его системе перевешивали любые бонусы. Даже новый телефон, который он мне подарил, не шел в зачет. Потому что Лось был чертов крейзи, улетевший по идеальному порядку. Пунктик у него такой был. Иногда казалось, что даже капля воды, пролитая нечаянно на пол, действует на него, подобно взрыву атомной бомбы. Желваки начинали ходить на широкой шее, и он кидался с тряпкой устранять аварию, словно вопрос стоял о гибели человечества. Крошки хлеба на столе наливали его глаза кровью, а волосы в раковине доводили до белой горячки. Перед его приходом с работы бедная Мамзель только и делала, что драила квартиру. На что она рассчитывала, не знаю. Васек за пять минут возвращал любое пространство в доисторическое состояние полного хаоса. И Мамзель без слова упрека в нашу сторону начинала всю уборку по новой. Это жутко бесило меня. Я все ждала, когда она попросит меня о помощи, и я наконец скажу ей все, что думаю, и про нового принца, и про то, как быстро она забыла тебя, Лео. Но она лишь молча стискивала зубы и орудовала шваброй, как копьем, словно защищаясь от меня, грязной свиньи, невидимой стеной чистоты. В оправдание истерик Лося, Мамзель говорила, что он бывший военный, а в армии все должно быть идеально. Мне не очень улыбалась перспектива жить теперь в армии, но, походу, эти два идеала нашли друг друга.
– Я же просил тебя смотреть за ним!
– И че? Я вам тут прислуга, что ли? Я тоже имею право на праздник.
– Все, праздник закончился. Вы едете домой. Быстро! Я уже вызвал такси.
Я посмотрела на Мамзель, она тут же опустила глаза. Впрочем, что еще от нее ждать. Каждый новый мужик для нее стоил десяток таких детей, как мы. Я демонстративно засунула пятерню в кусок торта и смачно облизала. Затем измазанной рукой взяла хрустальный бокал и посмотрела на просвет. В его изломанных гранях Лось напоминал трехглавого дракона.
– А я никуда не поеду. Мне тут нравится. Плесни-ка мне лучше еще шампусика, папа Лось. За здоровье молодых! Горько! Горько!
Тут он схватил меня за руку и выволок в гардероб. Багровое лицо Лося не предвещало ничего хорошего. Ясно было, что наши отношения не задались с самого начала. Дома он обходил меня стороной, да и я старалась лишний раз не попадаться им с Мамзелью на глаза. Они дико бесили меня тем, что изображали настоящую семью. Чтобы отгородиться от них, я выпотрошила коробку с фотками, где мы с Васьком и Мамзелью были с Лео, и уставила ими всю свою комнату. Плюс еще напечатала немного из архивов. Если двигаться по кругу комнаты, начиная от двери, можно было отследить всю нашу недолгую совместную жизнь. Вот мы купаемся в Финском заливе. Холод был собачий, как сейчас помню. Вот Лео притащил вместо елки на Новый год пальму, и мы ее украшаем. Он говорил, что всю жизнь мечтал встретить бой курантов под пальмой. Вот они с Мамзелью и кричащим синим кульком на руках, моим братом… Ну, и так далее по всему периметру моих двенадцати квадратов. Когда Мамзель увидела этот иконостас, то безудержно зарыдала. Интересно, а почему она раньше не рыдала, когда предала Лео и нас всех, обменяв на очередного хмыря самое лучшее, что было в нашей жизни. После похорон она даже ни разу не сходила на кладбище, блин-трамплин! Ты, конечно же, Лео будешь ее защищать и скажешь, что сам об этом просил. Что сто раз говорил нам о том, что тело не имеет ничего общего с душой ни до, ни после смерти. Всего лишь оболочка. Но, е-мое, я привыкла к твоей оболочке, мне чертовски не хватает именно твоей оболочки. А что там внутри у человека, знает только патологоанатом. В моей памяти нет воспоминаний о мифической душе. Там есть только ты, Лео, – твой голос, плащ, смех, сильные плечи, которые могут тащить на себе меня и брата одновременно. А какой-то там души, тонкой и прозрачной, в памяти у меня нет совсем. А вот у Мамзели в памяти дырка от бублика. Она же мотылек, бабочка-однодневка. Но ведь так не бывает, чтобы сразу все забыть. Это просто мерзко с ее стороны!
– Элоиза, детка, я очень прошу тебя, убери фото Лео. – Мамзель сидит на краю моей кровати и вытирает глаза краешком рукава.
– С какого фига? Мы скучаем по Лео. Если тебе наплевать на него, просто не заходи в мою комнату и все.
– Почему ты такая грубая? Ты совсем не думаешь о брате. Ему не надо видеть эти фото. Наш психолог советует отвлечь его от темы смерти, все это плохо на него действует.
Кошелка-психолог Мария Ивановна приходит к нам теперь каждую неделю. Когда она якобы занимается с братом, меня в комнату не пускают. Наверное, боятся, что я начищу ей рожу. Она заставляет его рисовать всякие рисунки, а потом долго охает, как сильно мы запустили ситуацию, мальчика надо срочно лечить. Почему они все считают, что горе – это такая болезнь, которую надо срочно лечить? Любые эмоции, мешающие взрослым, надо срочно вырезать, как аппендицит. Ярость, безумное веселье, ненависть, истерика – все это они считают болезнями и впихивают в нас таблетки или уколы только за то, что мы еще живы. Короче, эта швабра первая внушила предкам мысль о спецшколе для брата. Самое ужасное в психологах – это многоликость. Я прямо с ходу вижу несколько ее дежурных масок на морде, и от этого мне становится худо, будто я ночью на кладбище встретила живого мертвеца. Короче, я неделю не выходила из комнаты. Мамзель ко мне больше не совалась, только брателло иногда приносил что-нибудь поесть. За дверью слышно было, как бушует дядя Лось: «Марина, ты ее балуешь. Жрать захочет, выскочит как миленькая!» Но мне не хотелось жрать. Мне вообще ничего не хотелось. Я тупо лежала на кровати и смотрела в потолок.
И вдруг эта Нежить-психолог заходит ко мне в комнату, трогает фотографии Лео, цокает языком, охает и приторным голосом произносит:
– Ты была очень к нему привязана, Элоиза?
Она порывалась присесть ко мне на кровать, но я демонстративно растеклась по всей плоскости матраса, и ей пришлось сесть на стул, при этом делая вид, что она всю жизнь только так и общается с клиентами. Сама непосредственность. Ага.
– Послушай, Элоиза. Я тут ради тебя и твоего брата. Родители думают, что тебе нужна помощь. Что ты слишком много злишься. Тебе так не кажется?
– Я не злюсь. Это самое глупое, что можно делать. Я действую.
– Как это?
– Хожу в тир. Тренируюсь.
– Зачем, если не секрет?
– Хочу стать киллером.
– Тебе хочется убивать людей?
– Людей – нет. Мне хочется убивать тех, кто превратился в упырей. Эти – больше не люди.
– Например, кто – не люди?
– Например, ты, тетя доктор. А также те сволочи, что зарезали Лео во время операции. И моя школьная директриса. И, возможно, даже мистер Лось, который платит тебе бабло за то, чтобы отправить моего брата в психушку.