Кара-Бугаз
Шрифт:
– Шура!
– строго сказала жена.- Никакой войны не будет!
– Война между капиталистическими странами неизбежна,- упрямо повторил Шацкий.- Когда последние запасы угля и нефти подойдут к концу, начнется война.
– Шура,- еще строже сказала жена,- ты же сам прекрасно знаешь, что никакой войны не будет!
– Капиталистический мир неумело и слишком неповоротливо ищет новые источники энергии. Бензин заменяют спиртом. "Сухой закон" в Америке выдумали не для того, чтобы отучить страну от пьянства, а для того, чтобы весь спирт пустить на горючее. Там
– Неужели вы как ученый не видите выхода?
– спросил я.
– А солнце?
– спросил меня, в свою очередь, Шацкий.- Солнце! Каждый сантиметр земли получает от солнца ежегодно сто тысяч калорий. Растения берут только семь десятых процента этого количества солнечной энергии. Думают, что их можно заставить брать больше и получать фантастические урожаи, но я полагаю, что это немыслимо. Избыток полученной энергии убьет растения. Не забывайте нашего гомеопатического метода. Но, во всяком случае, вы видите, какие чудовищные запасы энергии изливаются на землю непрерывно и будут изливаться еще миллионы лет. Человечество пошло по линии наименьшего сопротивления. Оно кинулось на те виды энергии, запасы которых ничтожны, забыв об источниках энергии непрерывных, каких хватит на всю историю человеческого рода.
– Интересно!
– шепнул мне Красногорский.
В глазах его я уловил блеск законной гордости. Он, казалось, хотел сказать: "Смотрите, какие замечательные люди живут у нас в Дагестане!"
– Вернемся к Кара-Бугазу,- продолжал Шацкий.- Мы остановились на том, что нам необходимо использовать энергию солнца. В этом смысле Кара-Бугаз лучшее место в Союзе. Там великолепное солнечное сияние. Если бы Кара-Бугазский залив превратился в озеро, то оно бы высохло в шесть лет. Вообще вы не можете представить себе, как быстро сохнет весь этот край.
Шацкий задумчиво уставился за окно. Моря не было видно, но взамен моря был виден сизый морской воздух, похожий на толщу пара.
– Я задумал небольшой научный труд под заглавием "Испаряющаяся земля". Мы преступно относимся к солнцу. Годовые запасы его энергии на земном шаре определяются в сто биллионов киловатт-часов. Это дает по одному киловатт-часу на каждый квадратный метр.
– Но как будто солнечные машины - гелиоскопы - не дали хороших результатов,- промолвил Красногорский.
– И не дадут,- ответил Шацкий.- Нужны другие пути. У нас есть в руках химия. Перед ее возможностями оптический принцип улавливания солнечной энергии отходит на задний план. Надо ловить, концентрировать, сгущать солнечную энергию химическим путем. Надо учиться у красных морских водорослей. Они используют двадцать четыре процента того количества солнечной энергии, какое проникает в морские глубины, тогда как наши земные растения, тонущие в солнечных потоках, используют, как я сказал, только ничтожные доли процента. Нужда всему научит.
Шацкий прошелся по комнате.
– Духота, духота!
– пробормотал он.- Здешние вечера вызывают астму. Горы накаляются за день и всю ночь излучают тепло. Я предлагаю пройтись к морю.
Жена
– Вот...- Шацкий торжественно показал на море.- Вот громадные водные плоскости. Их можно заставить собирать солнечную энергию. К этому делу будут приспособлены и пустыни. Химическое улавливание солнца состоит в том, чтобы использовать свойство солнечной энергии вызывать химические реакции. Эти реакции, в свою очередь, создают электрическую энергию. В лабораториях уже существуют приборы - фотоэлементы, превращающие энергию солнца путем химических процессов в электричество. Удалось добиться, что фотоэлемент под влиянием солнца дает ток, вращающий небольшой электромотор. Кара-Бугаз нужно сделать всесоюзной лаборато-рией по ловле солнца и в первую очередь приложить взятую в плен солнечную энергию к переработке его баснословных богатств.
Когда мы вернулись, жена Шацкого тихо спросила меня, не болтал ли он чепухи.
– При нем нельзя упоминать о Кара-Ада,- сказала она, когда мы прощались.- Он как будто забыл об этом, но самое имя Кара-Ада приводит его в неспокойное состояние. Я ведь с ним тоже была там,- добавила она и смутилась.
ПОЛКОВОДЕЦ
Ночью я уехал из Махачкалы на Эмбу, в Гурьев. Путь лежал через Астрахань.
Утром я не узнал Каспийского моря. Жидкая серая глина простиралась до горизонта обширным озером. На краю его торчали прямо из воды угрюмые черные маяки и колокольни без крестов - то были рыбачьи села на плоских островах волжской дельты.
Мы подходили к двенадцатифутовому рейду, где среди моря гремел и качался на якорях плавучий город - больница, почта, пассажирские пристани, лихтера и "грязнухи", похожие на старинные мониторы.
Я видел Астрахань, облепленную сотнями парусов, пропахшую сухой селедкой и пыльную, как глинобитные города Азии.
На плотах у рыбных промыслов день и ночь загорелые люди, все в чешуе, как в стальной кольчуге, подхватывали баграми из рыбачьих лодок пятнистые туши севрюг и швыряли их с тяжелым шлепаньем на доски. Девушки в синих штанах нескончаемыми вереницами несли в холодильники золотых сазанов, держа их под коралловые мокрые жабры.
Из Астрахани мы трое суток плелись на колесном пароходе в Гурьев, не видя ничего, кроме неба, сожженного суховеями, желтого моря и расставленных на якорях рыбачьих шаланд.
Между Астраханью и Гурьевом нет ни одного порта, ни одного убежища. В шестидесяти километрах от берега можно легко достать шестом песчаное дно. Далеко от берегов в море протянулись заросли камыша с черными тугими головками. Поэтому берега зовут "чернями". Издали они напоминают узкую кайму, проведенную тушью по бледному горизонту.