Карабарчик

Глебов Николай Александрович

Вскоре послышался ее радостный лай, возвещавший о том, что Мойнок находится на просторе тайги. Кирик, прижавшись к обрыву, посмотрел вниз. Обвал спрятал от него знакомые места, где была избушка.

Кирик решил спускаться. Но сверху посыпалась мелкая галька и мокрый снег. Подняв голову, он увидел, что Мойнок ползет вслед за ним.

— Нельзя! Иди домой!

Мойнок заскулил.

— Домой!

Пес неохотно поднялся вверх и, следя за движениями хозяина, улегся на краю обрыва.

Спустившись, Кирик побрел на белки. Подъем становился все труднее.

Ущелье постепенно расширялось, но зато было сплошь покрыто толстым слоем льда. Лыжи были уже не нужны: чем выше поднимался мальчик, тем сильнее тянули они вниз. Отвязав ремни, мальчик взял лыжи под мышку.

Он внимательно оглядывал голые скалы в поисках выхода, но гладкие, точно обтесанные, стены гнали его дальше на ледник. И вдруг он увидел впереди себя Мойнока.

Пес полз на брюхе, виляя виновато хвостом, и, поравнявшись с Кириком, опрокинулся на спину, задрав лапы вверх.

Кирик обрадовался собаке и, присев на корточки, погладил ее по голове.

«Если Мойнок спустился в ущелье, значит, где-то есть выход», — мелькнуло у него в голове. Поднявшись на ноги, он подал голос:

— Мойнок!

Собака вскочила.

— Домой!

Пес метнулся в сторону и вильнул хвостом.

— Пошли домой! — Кирик сделал шаг вперед.

Мойнок, скользя по льду, повел своего хозяина влево от основного русла.

Между двумя скалами черной лентой протянулась вверх узкая полоска мелкой россыпи камней. Видимо, Мойнок и спустился по ней. Так и есть. Пес уверенно стал подниматься вверх, оглядываясь на хозяина. Вскоре мальчик выбрался из ущелья и увидел темневший внизу кедрач.

Усталости как не бывало. Став на лыжи, Кирик поспешно заскользил к лесу и в сумерках достиг избушки. Не раздеваясь, он повалился на нары и уснул.

Проснулся Кирик от настойчивого стука в дверь и радостного повизгивания Мойнока.

Мальчик быстро поднялся и открыл дверь.

Перед ним стояли Темир и улыбающийся Янька.

Глава седьмая

Прошла весна 1916 года. Наступал месяц малой жары — июнь. Кирик и Янька жили в избушке Яргольского ущелья. Изредка их навещал Темир с Мойноком, и каждый его приход был для ребят настоящим праздником. Однажды Темир пришел особенно радостный:

— На фронте солдаты не хотят воевать за царя. А у нас тоже новости! Теньгинский волостной старшина Сапок устраивает на днях конские состязания, заезд на пятнадцать верст. Соберутся лучшие борцы и наездники Алтая. Ждут из Бийска исправника. Сапок объявил народу, что первый наездник получит все, что попросит; второй — двух лошадей и десять овец; третий — лошадь и корову. Большой будет праздник!.. Я готовлю Буланого, — добавил Темир после минутного молчания.

Кирик знал небольшого сухопарого коня Темира с развитой грудью, тонкими жилистыми ногами и челкой, доходившей до темных, агатовых глаз.

Сдерживая охватившее его волнение, Кирик спросил:

— А кто поедет на Буланом?

— Ты, Кирик. Ведь, если Буланый придет первым и этот

проклятый Сапок сдержит свое слово, ты будешь свободен от Зотникова.

Мальчики с радостным криком бросились к Темиру и повисли на нем, пытаясь свалить охотника на пол. Темир со смехом отбивался от расшалившихся ребят. Когда порыв радости прошел, Кирик спросил с тревогой:

— А если Буланый отстанет, тогда как?

— И тогда, Кирик, не все еще пропало, — усмехнулся Темир. — Не горюй! — успокаивающе добавил он, видя, что мальчик опустил голову. — На Буланого я надеюсь. Вот только одного боюсь: бай Аргымай, отец Сапока, привел, говорят, какого-то чужеземного коня. Народ рассказывает, что такого коня на Алтае еще не было… Однако, я пойду, — охотник поднялся.

— Темир, можно нам с Кириком сходить в Тюдралу, маму повидать? — спросил Янька.

— Сходите, только на глаза Зотникову и Чугунному не попадитесь.

Свистнув Мойнока, Темир легким, упругим шагом направился к лесу.

Кирик вздохнул.

— Может, Буланый вынесет, — прошептал он с надеждой.

На следующий день ребята отправились в Тюдралу. Обрадованная Степанида достала где-то муки и угостила их пирогами с рыбой.

Ребята погостили у нее три дня и собрались в обратный путь.

— Возвращайтесь скорее! В огороде у меня скоро огурцы поспеют! — крикнула она им вслед.

— Ладно, — пообещал Янька.

Степанида села к окну и задумалась. Отпускать Яньку ей не хотелось, но жалость к Кирику взяла верх. Женщина поникла головой.

«Если не отпустить Яньку, что станет с Кириком? В Тюдрале ему жить нельзя, в Мендур-Соконе тоже. У Зотникова — хуже каторги. Когда же все это кончится? Где выход?» — Не найдя ответа на свои мысли, Степанида вышла из избы и долго смотрела на дорогу, по которой ушли ребята.

Пройдя километров пять от села, Кирик и Янька свернули с дороги и стали подниматься вверх по ущелью Яргола. Место здесь было глухое и пользовалось недоброй славой.

Тропинка вилась по гребню горы и круто спускалась в небольшую ложбину. Взглянув вниз, ребята увидели человека, сидящего к ним спиной у костра.

Делбек хотел было залаять, но Кирик, зажав пасть собаки, оттащил ее в кусты. Широкая спина и длинные руки человека показались Кирику знакомыми. Притаившись в густой траве, приятели стали наблюдать за сидящим. Рядом с ним лежал топор. Недалеко паслась оседланная лошадь. Незнакомец подбросил хвороста в огонь и повернул лицо в сторону ребят.

Кирик чуть не вскрикнул от испуга. У костра сидел Иван Чугунный. Что ему здесь было нужно?

Теряясь в догадках, мальчики переглянулись и поползли обратно в гору.

«Только бы не залаял Делбек!» — думал Кирик, продолжая успокаивать собаку.

Выбравшись на гребень горы, друзья, прячась за деревья, побежали. Часа через два добрались до жилья.

— А ты не заметил, Кирик, жерди у костра?

— Да, видел. И жерди и отесанные колья.

— Зачем они Чугунному?

— Должно быть, Зотников что-то затевает. Неспроста Иван здесь. Надо посмотреть. Сходим завтра?