Карач-Мурза
Шрифт:
Наутро Айбек-хана ожидал еще одни тяжелый удар: когда он приказал своему тумену складывать шатры и готовиться поход, к нему приблизились четверо из его тысячников и склонили головы.
– Чего вам еще? – грубо спросил Айбек, похлопывая по сапогу плеткой.
– Да ниспошлет тебе Аллах удачу во всем и да усыплет твои путь цветами радости, всемилостивейший хан,– сказал старший из них,– но наши воины не хотят идти с тобой.
– Бисмаллах! – закричал Айбек-хан, когда сказанное дошло наконец до
– Он говорят не хотят идти?! Говорят, что останутся на службе у великой хатуни, хан. Все десятники и сотники тоже хотят остаться, и мы тоже хотим остаться, пресветлый хан!
– Да не допустит справедливый Аллах, чтобы хоть один на вас дожил до вечера! Вы отказываетесь повиноваться своему хану? Это измена!
– Тут нет никакой измены,– невозмутимо сказал один из молчавших до сих пор тысячников.– Ты был нашим темником, и все мы служили великому хану Азизу-ходже. Теперь Азиз-ходжа убит, да упокоит его Аллах в садах блаженства,– но великая хатунь, его благородная супруга, жива и находится здесь. Мы хотим продолжать службу ей и тебе не обязаны повиноваться, если ты ее оставляешь.
– Я не оставляю ее, бельмес! Это она нас оставляет!
– Ни я, ни вы больше не нужны великой хатуни: она отсюда поедет в Сыгнак и там будет оплакивать своего мужа!
– Мы будем сопровождать ее в Сыгнак, хан.
– Она не хочет, чтобы вы ее сопровождали!
– Если сама хатунь скажет, что не надо, тогда другое дело.
– Я не скажу вам этого, мои добрые воины,– раздался спиной Айбека ласковый голос Тулюбек-ханум, которая, услышав крики, вышла из своей юрты и молча наблюдала за происходившим.
– Путь в Сыгнак далек и опасен, мне нужна будет надежная охрана. А потому каждый, кто хочет служить, может остаться и рассчитывать на мою милость.
– Но это же мои люди, хатунь! – вскричал пораженный и возмущенный Айбек-хан.
– Эти воины говорят, что ты был только их темником благородный хан,– холодно ответила Тулюбек-ханум, – аслужили они моему незабвенному супругу. И я думаю, что служить теперь мне – не только их право, но и долг. Однако, если тут действительно есть твои люди, которые пожелают идти с тобой, я никого из них не стану удерживать.
– Посиневший от ярости Айбек-хан несколько секунд тупо глядел на хатунь, потом швырнул плетку на землю и, круто повернувшись исчез в своем шатре.
Слова великой хатуни мгновенно разнеслись по всему стойбищу, которое разом всколыхнулось и загудело, как потревоженный медведем улей. Теперь каждый волен был сам решать свою судьбу и выбирать между Тулюбск-ханум и Ай-беком, не опасаясь гнева последнего. Еще две тысячи пожелали остаться в полном составе, от других отходили отдельные воины, десятки и целые сотни, присоединяясь к остающимся. Час спустя, когда все эти передвижения закончились и всадники, не захотевшие покинуть Айбека, отъехали в сторону,– все увидели, что их осталось не больше двух тысяч.
Когда хану доложили об этом и сказали, что его люди уже сидят на лошадях и ожидают приказа о выступлении,– он злобно выругался, вышел из шатра и вскочил на поданного ему коня.
– Пошел вперед!! – не глядя ни на кого, заорал он своим всадникам. Потом, ощерившись, как волк, обернулся к синей юрте,
– А тебе, хатунь, и тебе, мурза, я этого не забуду! И когда Аллах столкнет нас на узкой дороге, не ждите от меня пощады!
В ответ на это Карач-мурза презрительно усмехнулся, а Тулюбек-ханум насмешливо помахала удалявшемуся Айбеку рукой.
Глава 39
Вскоре план овладения столицей великих ханов был выработан Карач-мурзой и Тулюбек-ханум во всех подробностях, а к осени следующего года они уже были готовы к его осуществлению.
Весь минувший год прошел для них в кипучей деятельности, которая развивалась по двум направлениям: прежде всего нужно было собрать достаточную воинскую силу, но не менее важно было найти и купить пособников в самом Сарае-Берке.
Первую задачу взял на себя Карач-мурза. С теми восьмью тысячами, которые не пожелали следовать за ханом Айбеком, в его распоряжении оказалось уже почти три тумена, кроме того, Рагим усиленно и успешно вербовал воинов в окрестностях Сарая. Зимою, вследствие дальности и трудности пути, их прибыло в Карачель не много, но весною и летом они начали являться в таких количествах, что к августу набралось еще полтора тумена. Осенью приток людей ослабел, но не прекратился, и это позволяло надеяться к началу похода довести общую численность войска до пятидесяти тысяч всадников, что Карач-мурза считал вполне достаточным.
Чтобы все эти приготовления не бросались посторонним в глаза и не поползли слухи о том, что в небольшом Исетском улусе собирается такая крупная орда. Карач-мурза все пять туменов распределил порознь, по отдаленным друг от друга и скрытым в глубине улуса кочевьям, приказав начальникам не жалеть времени и труда на боевую подготовку подчиненных им людей. Часто он и сам неожиданно появлялся то в одним, то в другом тумене, оставался там но несколько дней, присутствуя на скачках и состязаниях воинов в умении владеть оружием, щедро награждал отличившихся и наказывал нерадивых.
Но если можно было держать в тайне количество собранных в улусе войск, то, разумеется, нельзя было скрыть того обстоятельства, что воины сюда стекаются со всех сторон. На этот случаи был распущен слух, что после ссоры с Айбек-ханом, опасаясь его нападения, Карач-мурза увеличивает свои Силы. Это казалось вполне правдоподобным потому, что о происшествиях в Карачеле все знали, да и сам Айбек усиленно пополнял ряды своего поредевшего воинства.
Рагим, все время находившийся в Сарае и присылавший оттуда людей, теперь получил и другое задание: имея в своем распоряжении несколько надежных помощников и связавшись с другими участниками заговора, завербованными на месте – он должен был наблюдать за всем, что делается в столице, и немедленно сообщать в Карачель все важные новости. Под видом отдельных, кочующих в степи татарских семей по всему пути – на расстоянии тридцати – сорока верст друг от друга – были расставлены посты, на которых сменялись лошади и гонцы, ехавшие с новостями. Таким образом, весть, без малейшей задержки летевшая днем и ночью на предельной скорости коня, пробегала более полутора тысяч верст и обычно доставлялась в Карачель на пятый день.