Карафуто
Шрифт:
— И что?..
— И никто не знает, где теперь находится господин Дорошук, и никакой помощи ему ниоткуда ждать не приходится.
Иван Иванович глянул на сына. Володя стоял возле отца с пятнами румянца на щеках, в его зрачках горели сухие огоньки, нижняя губа была крепко прикушена.
— Слышишь, Володя?
Володя молча кивнул головой.
Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел уже знакомый геологу офицер Хирата. Он сказал несколько слов начальнику полицейского управления. Володя понял, что речь шла о
И здесь случилось что-то непонятное. Господин Инаба Куронума, как ошпаренный, сорвался с места. С ужасом глядя на мяч, он отчаянно замахал руками и быстро что-то приказал Хирате. Тот мигом схватил мяч и выбежал из комнаты.
Ни Дорошук, ни Володя ничего не поняли. Но штабс-капитан тоже был обеспокоен. Он отворил настежь окно и, повернувшись к Ивану Ивановича, резко спросил:
— Где вы его взяли?
— Вы говорите про…
— Я говорю о мяче!..
ДОПРОС
— А это помещение существенным образом отличается от гостиной любезного начальника полицейского управления, — сказал Иван Иванович, щупая серые каменные стены.
— Называй, отец, вещи своими именами. Просто — жандарм Куронума, — мрачно отозвался Володя.
Он сидел на сосновых досках, положенных на каменный пол.
— Не возражаю, но надо прибавить: жандарм, дедушка и папа которого похоронены в Токио рядом с родственниками медного короля… тьфу, я напутал! Рядом с самураями, князьями и графами. А впрочем, графского титула в императорской Японии, кажется, нет.
Минуту оба помолчали. Издалека, из-за стен, доносили глухие гудки маленького паровоза узкоколейки.
— Здесь у них — нефть, — промолвил со временем Иван Иванович. — Помню, как я в пустыне… Да-а, нефть… А чем ты огорчен, сын? Не удовлетворен нашей новой квартирой? Но зато ты побывал на завтраке у японского господина жандарма…
— Я думаю, отец. Здорово ты сказал: «Я никак не могу предложить господину Куронуми подданство моей страны… Я не имею на это полномочий…»
Иван Иванович долго щупал стены.
— Не расшатаешь, отец, — сказал Володя.
— Да нет, я же все-таки геолог. Интересуюсь. Хороший камень. Здесь где-то, наверное, у них каменные карьеры… Знаешь, я думаю, что у нас на родине действительно не знают, в чьих лапах мы оказались.
— Отец, это — страшно. Мы должны дать о себе знать.
— Милый мой, тут не позовешь. Я сам думаю об этом… И пока что не вижу выхода. Единственное — это положиться на самых себя. На свою стойкость…
Иван Иванович замолк и глубоко задумался. Задумался и Володя. Мыслями он полетел далеко к родному краю. На миг забылись тюрьма, начальник полиции, жандармы…
Прямо
…Иван Иванович вдруг глухо сказал:
— Володя, ну-ка, стань мне на плечо и посмотри, что там делается за решеткой. Надо же знать, что нас окружает.
Зарешеченное окошечко располагалось высоко, и Володе действительно пришлось влезть отцу на плечи.
— Ну, что там? — нетерпеливо спросил геолог.
— Ты, отец, так спрашиваешь, будто хочешь убежать отсюда. Но с твоей больной ногой никуда ты не… Я вижу Хирату с жандармом. У жандарма заступ…
— Ну? Заступ?
— Да. И сейчас… он копает яму…
В самом деле, на небольшой тюремный двор пришел офицер. Жандарм выкопал яму. Удивленный Володя видел, как Хирата собственноручно бросил в яму зеленый мяч. Жандарм начал забрасывать, а офицер, не жалея ни своих ботинок, ни желтых блестящих краг, ногами втаптывал землю. Потом оба ушли.
— Ни черта не понимаю! — развел руками Иван Иванович. — Почему они так испугались этого невинного мяча? Чума в нем, что ли? И тут… я припомнил эту загадочную смерть на «Сибиряке». В самом деле, все это похоже… на какую-то чуму.
Но к тому времени собственное положение, в конце концов, гораздо больше интересовало геолога и Володю, чем эта история с зеленым мячом. Оба скоро о нем забыли.
В каменном мешке быстро вечерело, хотя на улице еще, наверное, догорал день. Отец и сын легли на доски, что служили им кроватями. От досок пахло сосной, и к этому запаху присоединялся тяжелый запах плесени от стен и пола.
— Наши стражники, наверное, считают, что после завтрака у Куронуми нам не захочется есть. Нам не дали ни обеда, ни ужина.
— Подождите еще немного, отец. Может, принесут жареных рябчиков.
— … И ананасов с Формози, которые получил карафутский губернатор.
— Я, отец, согласный даже на морскую капусту и сою.
— А я, сынок, даже на вареного осьминога. Наверное, надо-таки быстрее уснуть. Утром нас обязательно покормят — такой международный обычай.
Ночью сквозь сон геолог почувствовал, что его толкают. Он схватился и увидел свет карманного фонарика, направленный ему прямо в лицо.
— Вставай! Надо ходить! Надо ходить начальник Куронума! — повторял, перекручивая язык, полицай.
Иван Иванович поднялся. Проснулся и Володя.
— Куда, отец? — спросил он тревожно осипшим спросонья голосом.
— Зовет Куронума. Что за гадость? Ночь на дворе, никуда я не пойду! Передайте, пожалуйста, господину начальнику, что если он хочет извиниться, то пусть, во-первых, придет ко мне сам, а во-вторых, — это делается не ночью. Подумаешь, как припекло!
Полицай постоял, посветил фонариком и вышел.