Каракал
Шрифт:
Хорошо, что еще еда оказалась довольно приличной, поэтому налегал на нее парень, не стесняясь.
Через несколько дней его обрядили в пышные, практически новые одежды, но явно перешитые с чужого плеча. Появившийся впервые за все время нахождения Матвея в особняке глава клана Скамма критическим взглядом осмотрел то, что получилось у слуг, удовлетворенно кивнул и приказал все тем же наемникам посадить его в ту же карету, в которой он совершил первое свое путешествие в этом мире.
Почти час петляла карета по городским улицам, пока не оказалась у здания, очень похожего на храм. А чем еще может быть грандиозное сооружение, возле которого полно
В свое время у Матвея был армейский товарищ, который обладал исключительным талантом, используя обычный карандаш, рисовать всевозможных сказочных (фэнтезийных) персонажей. Да так классно, что те казались живыми. Оглянувшись вокруг, когда вышел из кареты, и, увидев то разнообразие двуногих созданий, что бегало, просило милостыню, просто околачивалось рядом с храмом, он понял, что фантазии его товарищу явно не хватало. Потому что рисованные картинки друга не шли ни в какое сравнение с реальностью.
Но именно в этот момент он почему-то подумал о другом:
«Миры разные, а суть одна, – кивнул он в очередной раз своим мыслям. – Настоящие святые отцы в дальних скитах, в кельях молятся за души грешников, а жирующие на вере служители – у кормушки. Ясно, что такие не все. Вот только почему-то всегда вспоминается фотография еще из того мира. Батюшка необъятных размеров, словно сошедший со страниц пушкинского «Балды» поп, позирует рядом с иномаркой последней модели. И надпись: «Еще немного и на реставрацию церкви соберем». Ну или вроде того что-то».
А потом он увидел их, своих будущих жен. Лиц отчетливо за темной вуалью было не видно. Но даже того, что угадывалось, хватило, чтобы сделать предположение, что они (лица) у них сейчас таковы, что краше в гроб кладут. На него ноль внимания, прошли внутрь храма, словно проследовали на эшафот и остановились у дальней стены возле алтаря (последние сомнения в том, что это храм, исчезли), опустив головы и шмыгая носами.
«Ну что ж, Матюха, – хмыкнул он про себя. – В том мире ты от всех невест отбился, а эта свадьба, наверное, наказание за порушенные надежды твоих подружек с Земли. Что ж это не самое худшее, что могло с тобой приключиться. Уж свадьба всяко лучше плахи или пеньковой веревки на шее, – но когда услышал бубнеж священника, говоривший о том, что церемония началась, в сердцах сплюнул. – Устроил рекогносцировку, диверсант хренов».
В слова он практически не вслушивался, рисуя в своем воображении картины, как будет изгаляться над Женером, когда придет время. А оно придет, в этом он был уверен полностью. Плохо оструганный кол в его фантазиях был еще не самым страшным вариантом кончины этого типа.
Возвышенные речи служителя церкви внезапно прекратились, а еще через мгновение он получил легкий удар по затылку.
«Надо полагать, что я сказал свое веское «да». А вот и магия, мать ее ети. Только слышал? Пожалуйста, любуйся» – стараясь сохранить самообладание и продолжая глупо улыбаться, подумал он, когда увидел, как на его теле появляется еще одна татуировка, забивая замысловатой вязью все правое предплечье, от запястья и до локтя.
«Дружище, – обратился он внутрь себя, скрипнув зубами. – У тебя там есть, на чем записывать? Есть? Тогда фиксируй
Дом его жен оказался не в пример уютнее того особняка, в котором он провел время до этого. Не было бросающейся в глаза позолоты, вычурной лепнины и другой мишуры, что призвана пускать пыль в глаза посетителям и гостям. Было просто уютно, как бывает уютно в деревне у бабушки. В ее доме, где высокие кровати застелены вышитыми вручную покрывалами, а поверх их лежат стопки разнокалиберных подушек. И в котором был запах, запах свежеиспеченного хлеба и пирогов.
Слуги не бегали, словно бесправные создания, опустив глаза в пол и не смея их поднимать без особого на то позволения. Наоборот, казалось, он попал в очень большую семью, живущую под одной крышей. Но хоть это и была семья, но явно не его. Матвею выделили отдельную комнату, личную служанку и забыли про него почти на неделю.
Впрочем, снова оказавшись практически в одиночестве, у него было время подумать над своими дальнейшими шагами. Да и постоянно держать маску идиота на лице было трудновато, если честно.
То, что он стал пешкой, пусть и случайно подвернувшейся под руку, в хорошо продуманной игре главы клана Скамма, было и так понятно. Другой вопрос, как все это отразится на нем самом? В данный момент этого он даже представить не мог. Вариантов здесь могло быть тьма-тьмущая. От яда в бокал от милых женушек до вызова на дуэль от какого-нибудь воздыхателя этих же персон. Ну, если они здесь существуют, конечно. Может, просто придет какой-нибудь металлический шкаф, ну, рыцарь какой-нибудь, и тюкнет булавой по темечку. А там Соратник пригрелся – жалко его, вроде как сроднились уже.
И это то, что сразу в голову приходит. Никаких других вариантов, типа: стал императором, ну или как минимум герцогом, купался в злате-серебре, стал владычицей морской, ну то есть владыкой, Матвей не рассматривал. Лучше сразу готовиться к худшему, чтобы потом радоваться, что прогнозы не оправдались.
На второй день пребывания в особняке своей новой семьи парень вдруг понял, что в его голове распечатался еще один кусочек знаний о его новом мире. Он понял, одна из его жен, та, которая с рожками и красноватой кожей, на самом деле никакая не демоница, как подумал ранее, а та самая пресловутая берката, и хвоста у них не бывает. Вторая жена принадлежит к сумеречным эльфам – самостоятельной расе, получившейся давным-давно от смешения крови снежных и ночных сородичей.
А еще он стал почти полностью понимать речь. И вместе с этим пониманием пришли проблемы. Вернее они и без этого сразу нарисовались, но с пониманием как бы усугубились.
Вид эта проблема имела самый обворожительный и была его личной служанкой, прикрепленной за ним его женушками. Лиловая кожа, острые ушки, чувствительные губки, золотые глаза с поволокой. Сиреневые волосы. Брр-р. И все время бормочет, какой он лапочка, и так и стремится тщательнее вымыть его хозяйство. Приходилось дурашливо уворачиваться, сжимать колени, брызгаться водой, кидаться мочалкой, лишь бы не допустить этой озабоченной до своего комиссарского тела. Благо ему, как дураку, это все сходило с рук. А иначе было нельзя – вся его маскировка могла полететь в тартарары в любой момент.