Карамель
Шрифт:
— Что ты сказал? — говорю я — растерянность в момент охватывает меня: весь гнев растворяется в удивлении. — Что ты сказал, глупец?
— Сядь ко мне в машину, Карамель. Поехали!
— Ты не посмеешь!
Я опять поворачиваюсь на Ромео; к нему подлетает машина, и он начинает переговариваться с водителем.
— Хочешь, чтобы он повернулся, и увидел, как ты садишься в машину к другому? — Режет острой пилой парень. — Действуй, Карамель, сядь сейчас, и он ничего не узнает.
— А если не сяду? — упрямствую я, опять посмотрев на него.
— Столкну
— Ты не имеешь права, кто бы ты не был. Тебя накажут, это тебе говорю я..!
— Голдман, да-да, — опять, словно танцуя, парирует он и качает головой. — Как видишь, еще не наказали, Карамель. Садись.
— Я подам на тебя жалобу!
Пытаюсь юлить, искать спасения себе и спасения Ромео.
— Ромео это не поможет, а тебя примут за чудачку. Я дам показания в качестве свидетеля, я скажу, что ты толкнула Ромео.
— Другие люди…
— Я куплю их молчание!
Вижу, как Ромео начинает поворачиваться, и бездумно заваливаюсь в машину. Стальной костюм делает пару шагов в сторону «Логова», выискивает меня, после чего оглядывается на водителя и, кажется, просит его подождать. Сам он бежит в заведение, которое мы поспешно покинули — красные двери отделяют меня от Ромео в то время, что незнакомец и я подлетаем, помчавшись невесть куда.
Что ему нужно от меня? От моей семьи? Деньги? Акции? Он выкрал меня, чтобы продать Голдман? А если это сама вина Голдман, и я лишь — приманка, заначка, шантаж. А если он хочет убить меня, и все это было спланировано?
— Дыши, ладно? — усмехается парень, и это приводит меня в чувства; сначала не замечаю, как тело мое охватили хаотичные содрогания, как я вжалась в сидение и затряслась, еле открывая рот.
— Куда ты меня везешь? — испуганно спрашиваю я. — Кто тебе заплатил?
— Не будь такой романтичной. — Парень многозначительно улыбается. — Ты как те барышни былых времен. Такая глупенькая, с шальным воображением…
— Что? — обрываю его я.
Я хочу, чтобы он остановился и выпустил меня на первом же посадочном месте. Пускай, это будет Южный район, я согласна, я доберусь до дома!
— Пристегнись, — кивает на ремень парень, но я продолжаю оглядывать его и салон машины изнутри. — Карамель, будь добра, пристегни ремень безопасности.
Никогда этого не делала и по воли глупого раба не приступлю; он ждет и жаждет от меня повиновения, но тому не бывать.
— Зачем? Ты все равно хочешь меня убить! — Я дергаю дверь — бездумно; так, словно вывалиться в пустоту — лучшая из дозволенных идей.
Но дверь закрыта.
— Я не говорил, что хочу тебя убить. Только поговорить, Карамель.
Вслух произнесенное его устами мое имя делает его уродливым, роняет на землю, отправляет в Острог и тешит с людьми из низовья. Я пропитываюсь этим кошмаром
— Зачем ты украл меня? Ты украл! Похитил! — негромко вскрикиваю я, доказывая свое.
— Романтичная! — вдруг кивает на меня незнакомец, — мне кажется, это так красиво. Романтичная и ранимая девушка, настоящая девушка, которых я еще не встречал.
Я боюсь пререкаться с ним, боюсь, что за мою излишнюю сговорчивость он что-нибудь со мной сделает, боюсь и оттого оставляю эту несуразную и мерзкую реплику без ответа. Угрюмо отворачиваю глаза и продавливаю ими стекло на двери с моей стороны.
— Ты бы не села просто так в мою машину, Карамель, — вдруг преподносит свои объяснения парень. — Извини, что прибег к таким излишкам…
— Ты угрожал сбить моего молодого человека! — я огрызаюсь и резко оборачиваюсь; он смотрит не на дорогу — на меня.
Машины плавно тянутся друг за другом, некто сворачивает, и тогда мы оказываемся на воздушной полосе одни.
— Я же говорю, Карамель, иначе — ты бы не села ко мне.
— Сумасшедший, — процеживаю я еле слышно и затем с каждым разом повторяю все настойчивее и злее, — сумасшедший, ты сумасшедший, сумасшедший!
— А ты романтичная! — перебивает он. — Хотя, Карамель, все говорят, что у тебя эмоций столько же, сколько у рыбы.
Я вижу в зеркале дальнего вида его скорченную гримасу: он надувает щеки и вытаращивает глаза — дурная пародия. Он хочет меня позабавить? Глупость!
— Кто тебе заплатил и что тебе надо? — спокойней спрашиваю я, пытаясь подойти к проблеме лояльно. — Мой отец даст вдвое больше.
— Навряд ли он даст мне две Карамели. Мне нужна ты — одна.
Он убийца? Маньяк? — предположения переполняют разум и мысли. Эта динамика — она иная; она не должна беспокоить меня и кого-либо еще в Новом Мире, мы — громкая тишина; мы — безликие, но не безызвестные, мы — Боги, но мы — спокойные Боги, которые не объявят войну первыми.
— Оставь меня в покое, — срывающимся голосом — не моим, прошу или требую — не понимаю сама — я. — И не называй меня романтичной — это мерзко, это ужасно!
— Куда ты хочешь, чтобы я тебя отвез? — обыденно, словно с того и начиналась наша беседа, спрашивает парень.
— Домой. — Это срывается с языка само; в полу плаче, с тоской и страхом в глазах. — Улица Голдман. Я хочу, чтобы ты отвез меня домой.
— Ладно-ладно, Карамель, — роняет он. — Только не надо изводиться.
Он сворачивает на несколько уровней, недолго мы летим в тишине. Я начинаю узнавать здания, мимо которых каждодневно проделывала путь в школу. Незнакомец действительно везет меня домой..? А, может, я начинаю терять рассудок, и посему все кажется таким знакомым? Зачем ему похищать меня, а потом, как ни в чем не бывало, возвращать домой? Я могу подать жалобу, я могу выказать свое недовольство и свое негодование в адрес этого человека, этого аморального скота, похитителя, выходца из Острога, инакомыслящего.