Карантин
Шрифт:
С приближением двадцать седьмой годовщины Пузыря во всех городах мира нарастало напряжение. Те, кто участвовал в суде над Дюпре, были давно занесены в черный список, но прежде, особенно 15 ноября, Дети убивали наугад, и никто не думал, что они откажутся от этой практики. В универсамах покупателей просвечивали рентгеном и обыскивали с головы до ног (покупки с доставкой на дом внезапно снова вошли в моду). Расписание железнодорожных рейсов затрещало по швам из-за бесконечных проверок путей (и связь с работой через домашний компьютер стала популярной как никогда).
Девятого ноября Дюпре провел пресс-конференцию в тюрьме. Вместо
Скандал разразился через четыре дня. Оказалось, что Дюпре говорил под действием марионеточного мода. Это было незаконно – Верховный суд США лишь несколькими месяцами ранее в очередной раз подтвердил, что насильственное применение нейронной модификации противоречит конституции, вне зависимости от обстоятельств. Штат Мэн никогда даже не пытался провести закон, разрешающий такие вещи. Начальник тюрьмы подал в отставку. Главный чиновник ФБР в штате пустил себе пулю в лоб. Трудно представить, чем можно было разъярить Детей сильнее.
Пятнадцатого ноября чуть позже двух часов ночи в портовом складе сработала сигнализация. Винсент Ло и я поехали посмотреть, в чем дело. Впоследствии нас спрашивали, как мы могли – «совсем одни!» – так безрассудно отправиться навстречу очевидной опасности. Люди не понимают, что в мире происходит восемь тысяч ограблений в день, и на каждый вызов не может выезжать антитеррористическая группа – один ее выезд стоит полтора миллиона долларов. Штат Мэн, как известно, находится на другом конце планеты. Дети только один раз пытались провести теракт в Австралии, да и тогда единственной жертвой стал сам неумелый террорист, погибший от взрыва собственной бомбы. Так что мы поехали на вызов не задумываясь.
Прибыв на склад, мы для начала подключились к автоматической системе наблюдения. Камеры показывали, что все на месте, но что-то ведь заставило сработать датчик движения. (Проходящий поезд? Такое бывало не раз.) Контейнеры стояли рядами. Я пошел по одному проходу, Винсент по другому. При помощи «Н2» к зрительной системе каждого из нас были подключены все шестнадцать видеокамер, установленных на потолке. Я запустил небольшое пиротехническое устройство, которое посылало в разных направлениях тонкие струйки разноцветного дыма, пересекавшие все расширенное поле нашего зрения – это позволило бы выявить даже самый хитрый инфохамелеон. Но камеры работали честно. Значит, в здании, кроме нас, не было никого.
Через несколько, секунд мы почувствовали, что пол еле заметно вибрирует. Чтобы уточнить параллакс, мы передали друг другу свои ощущения и, с помощью «Н2» локализовали источник колебаний. Он находился в контейнере, во втором ряду слева. Я уже хотел переключить висевшую над ним камеру в инфракрасный диапазон – может, покажет что-нибудь полезное, – как вдруг прозрачная струя бледно-голубой плазмы пробила
Винсент запросил информационную систему склада и сказал мне: «Один шахтный робот «Хитачи» МА52, для золотых приисков».
Вот когда у меня пробежал мороз по коже – разумеется, насколько это позволяла «НЗ». Контейнер был высотой метров пятнадцать. Я видел эти МА52 по ГВ: что-то вроде помеси танка с бульдозером, только; гораздо больше, во все стороны торчат с дюжину стальных отростков, и каждый заканчивается набором инструментов весьма грозного вида. Они были способны сами себя ремонтировать, для чего и предназначался плазменный сварочный аппарат. Естественно, шахтный робот должен был транспортироваться с отключенным питанием – но даже и с включенным питанием не должен был спонтанно просыпаться и разрезать свой контейнер. Значит, машина была как минимум полностью перепрограммирована, а скорее всего еще и повреждена механически. Поэтому бессмысленно было отыскивать в руководстве по эксплуатации коды аварийной блокировки.
Мы, конечно, были при оружии. Но чтобы проплавить внешнюю броню робота, нам понадобилось бы дней десять.
Я сообщил в участок о развитии событий и запросил подкрепление. Плазменный резак достиг нижнего угла контейнера и, четко развернувшись, двинулся в горизонтальном направлении.
Над каждым рядом контейнеров на потолке склада находился передвижной кран. Не успел я посмотреть на потолок, как Винсент уже переключил управление кранами на себя. Нужный кран завис как раз над противоположным концом ряда, и по команде Винсента неправдоподобно медленно пополз к нам. С помощью «Н5» я быстро прикинул расстояние, скорость движения крана, скорость плазменного резака – выходило, что кран доедет до контейнера секунд через пятнадцать после того, как робот вырежет переднюю стенку. Однако проход между рядами не более трех метров в ширину, и МА52 не сможет сразу броситься в атакууему придется сначала расчистить путь, и мы выиграем на этом гораздо больше, чем пятнадцать секунд.
Стальной прямоугольник отделился от контейнера и, как был в вертикальном положении, с оглушительным визгом понесся вдоль по проходу к противоположной стене. Заработали гусеницы, робот выкатился, насколько возможно, из контейнера, и тот скользнул назад сантиметров на десять, не больше.
– Оптимизация! – тихо выругался Винсент.
Кран опустил свою клешню над сдвинутым с места контейнером. Захватные стержни толщиной с мою руку выдвинулись в поисках специальных гнезд в крышке, удивленно втянулись обратно в клешню и с идиотской настойчивостью повторили эту операцию четыре раза, прежде чем сдаться. На клешне замигал красный огонек, дважды оглушительно взревела сирена, после чего кран полностью отключился.
Мы находились довольно далеко от места событий. Мне потребовалось двадцать секунд, чтобы добежать туда – с той стороны, где робот не мог меня видеть. К тому времени он уже начал с размаху таранить контейнер, который загораживал ему путь. Каждый раз, когда он отъезжал назад, его собственный контейнер подавался чуть вперед, когда он двигался вперед, контейнер снова скользил назад; в результате движение было направлено все-таки назад. Роботу предстояло провести в окружении еще несколько минут, но надежда на то, что удастся подправить клешню крана, таяла на глазах.