Карантин

Иган Грег

Я направился было к конторке портье, но оказалось, что в этом нет необходимости:

– Мистер Ставрианос?

Доктор Чень, заместитель директора госпиталя, с которой я говорил по телефону, уже ждет меня в вестибюле. Необыкновенная любезность, лишающая меня, однако, возможности сунуть свой нос куда не следует. Разумеется, никаких белых халатов – ее платье украшено сложным орнаментом в стиле Эшера, из переплетенных цветов и птиц. Она открывает дверь с надписью «только для сотрудников» и по лабиринту узких коридоров ведет меня в свой кабинет. Мы усаживаемся в мягкие кресла, стоящие поодаль от скромного письменного стола.

– Благодарю, что согласились со мной

встретиться так быстро.

– Ну что вы, мы ведь более чем заинтересованы как можно скорее найти Лауру. Я только не понимаю, чего хочет добиться ее сестра, возбуждая иск против нас. Ведь это ничем не поможет Лауре, верно?

Я издаю сочувственный, но ни к чему не обязывающий вздох. Быть может, моим клиентом является как раз сестра Лауры или адвокатская контора, услугами которой она пользуется, – но к чему тогда вся эта таинственность? Даже если бы я не приперся сюда и не рассказал, кто я такой и чем занимаюсь – а между прочим, клиент мне этого не запрещал, – адвокаты Института Хильгеманна, несомненно, предвидели с самого начала, что она рано или поздно обратится к частному детективу. Наверняка они и сами уже давно наняли частного детектива.

– Как вы считаете, что произошло с Лаурой?

Доктор Чень хмурится:

– Я уверена в одном: без посторонней помощи она не могла бы отсюда выбраться. Лаура была неспособна даже повернуть дверную ручку. Ее кто-то похитил. Видите ли, у нас здесь не тюрьма, но к охране мы относимся очень серьезно. Ее мог бы извлечь отсюда только профессионал высокого класса, к тому же прекрасно экипированный. Но ради чего – или кого? – не представляю. Выкуп, по-видимому, уже вряд ли потребуют, да и сестра ее не настолько богата, чтобы это могло стать причиной похищения.

– Может быть, ее похитили случайно? Что, если кто-то собирался похитить одного из ваших пациентов, чьи родственники в состоянии заплатить крупную сумму, а когда стало ясно, что произошла ошибка, уже ничего нельзя было исправить?

– Думаю, такой вариант не исключен.

– Кто же мог быть намеченной жертвой? Есть ли здесь пациенты, имеющие чрезвычайно богатых...

– Простите, я не имею права...

– Разумеется. Прошу прощения. – По выражению ее лица мне показалось, что нескольких очевидных кандидатов на эту роль она может назвать хоть сейчас, но меньше всего хотела бы, чтобы я вступал в контакт с их семьями. – Полагаю, что вы приняли дополнительные меры безопасности?

– Боюсь, что и это я не могу с вами обсуждать.

– Хорошо. Тогда расскажите мне о Лауре. В чем причина ее врожденных мозговых дефектов?

– Этого мы точно не знаем.

– Понимаю. Но каковы ваши предположения? Краснуха? Сифилис? СПИД? Мать злоупотребляла лекарствами в период беременности? Побочные эффекты каких-либо пищевых добавок, витаминов, пестицидов?..

Она решительно качает головой:

– Эти причины практически исключены. Ее мать наблюдалась врачом в период беременности, у нее нет никаких серьезных заболеваний, и она не принимала никаких лекарств. А химически обусловленное уродство или мутация дают совсем другую картину. У нее нет никаких пороков развития, нет биохимических дисбалансов, дефектных белков, гистологических нарушений...

– Откуда же такая сильная умственная отсталость?

– Такое впечатление, что некоторые важнейшие структуры ее мозга, системы нейронных соединений, которые должны были появиться в очень раннем возрасте, вовремя не сформировались. Из-за их отсутствия последующее нормальное развитие стало невозможным. Вопрос состоит в том, почему не сформировались эти структуры. Как я уже сказала, точного

ответа у нас нет, но мы предполагаем, что причиной мог быть сложный генетический эффект, связанный с взаимодействием множества отдельных генов и имевший место в период внутриутробного развития.

– Разве вы не могли точно установить, имеются ли у нее генетические нарушения? Вы проверяли ее ДНК?

– У нее нет известных, каталогизированных генетических дефектов, если вы это имеете в виду. Но это только доказывает, что некоторые гены, ответственные за развитие мозга, до сих пор не выявлены.

– А в семье случались подобные вещи?

– Нет, но если здесь сыграли роль сразу несколько генов, в этом нет ничего удивительного – вероятность того, что у кого-либо из родственников возникнет аналогичное отклонение, крайне мала. – Она сдвигает брови. – Простите, но какое отношение все это может иметь к поискам Лауры?

– Ну, если бы какое-нибудь лекарство или другой потребительский товар мог стать причиной ее болезни, производитель был бы заинтересован в защите своих интересов. Я понимаю, что прошло уже много времени, но что, если какая-нибудь засекреченная команда исследователей собирается в ближайшее время опубликовать доклад о том, что некий чудодейственный антидепрессант, сенсация тридцатых годов, в одном случае из ста тысяч воздействует на эмбрион так, как это произошло с Лаурой? Вы слышали, конечно, об этой истории с компанией «Холистические здоровые продукты» в Штатах? Шестьсот человек заработали почечную недостаточность, принимая один из их тонизирующих препаратов, и тогда компания наняла десяток киллеров, которые принялись уничтожать всех пострадавших, имитируя несчастные случаи – когда речь идет о трупах, судебное решение о причинении вреда маловероятно. Согласен, похищение вряд ли может иметь какой-то смысл в такой ситуации, но все же... Может быть, они хотят обследовать Лауру, чтобы получить информацию, которая впоследствии поможет им в суде?

– Вы сошли с ума!

– Профессиональная болезнь.

Она смеется:

– Ваша или моя? Впрочем, я же сказала, что скорее всего тут виновата наследственность.

– Но ведь вы не уверены?

– Не уверена.

Я задаю обычные вопросы о сотрудниках: был ли кто-нибудь принят на работу или уволен за последние несколько месяцев, есть ли у кого-нибудь долги или подобные проблемы, есть ли обиженные на администрацию? Полиция, конечно, уже задавала все эти вопросы, но после четырех недель унылых размышлений о причинах исчезновения могла всплыть какая-нибудь мелочь, о которой вначале никто и не вспомнил.

Однако ничего не всплывает.

– Могу я осмотреть ее комнату?

– Конечно.

На потолках коридоров, по которым мы идем, с интервалом в десять метров установлены видеокамеры. Насколько я понимаю, любой путь к комнате Лауры пересекает поле зрения по крайней мере семи из них. Что ж, семь инфохамелеонов вполне уложились бы в бюджет серьезного похитителя – каждый из этих роботов величиной с булавочную головку перехватил бы сигнал одной из камер, записал бы последовательность битов в одном кадре, изображающем пустой коридор, а затем стал бы непрерывно забивать этим кадром все сообщения данной камеры. В начале и в конце передачи этих фальшивых изображений могли возникнуть еле заметные высокочастотные помехи, но цифровые фильтры автоматически отсекают шум, так что просматривать запись бесполезно. А единственный способ выяснить, были ли вообще инфохамелеоны, – это исследовать под электронным микроскопом сотни метров оптического кабеля в поисках микроповреждений в тех местах, где произошло подключение.