Карантин

Малицкий Сергей Вацлавович

– Ага, – усмехнулся Павел. – Геопатогенная, но двуногая и передвигающаяся. Ты не волнуйся, со мной все в порядке. И с тобой все будет в порядке. Я железобетонный.

– Армированный и выдержанный? – хитро прищурилась Томка.

– Хочешь проверить? – притормозил Павел.

12

Дом Ильи Георгиевича Губарева был выстроен по всем правилам монументальности и похвальбы. Огромный, облицованный серым камнем лабаз вздымался в высоту метров на двадцать, и прилепленная к его углу непременная башенка не казалась архитектурным уродством только потому, что ничего испортить не могла. Залатанная

асфальтовая дорога превращалась возле дома директора хладокомбината в тщательно выровненную бетонку, а тротуары одевались развеселой мозаикой плитки.

Павел подошел к дому Губарева пешком. Оставил «девятку» на стоянке у супермаркета, сел в маршрутку и налегке добрался до окраины городка. Ему не приходилось бывать в гостях у Деда, но не выцепить взглядом памятник почившего архитектурного вкуса мог только слепой. Тем не менее, сойдя с маршрутки и двинувшись к приметному сооружению, Павел начал подходить к каждому дому, вызванивал хозяина или хозяйку и, представляясь, расспрашивал, как добраться до дома директора хладокомбината. Когда он подошел к массивным, украшенным причудливой ковкой воротам, его уже сопровождала стайка добровольных помощников – мальчишек на велосипедах.

– Чего надо? – едва не столкнулся с ним франтоватый водитель Деда, накручивающий на пальце ключи от тяжелого «американца». Машина под прицелом видеокамеры стояла возле ворот, водилу Дед явно послал куда-то с поручением, но тот решил сыграть в хозяина. Сделал вид, что не узнал Павла, хотя ребятню приметил.

– Привет, Сашок, – улыбнулся знакомцу Павел. – Я к Илье Георгиевичу. Важный разговор у меня. И не говори, что его нет дома. Если ты здесь, значит, и он здесь. Хотя ты намылился куда-то? Так езжай. У меня к тебе вопросов нет. А к Илье Георгиевичу есть, – помахал рукой Павел в нацеленную на въезд в усадьбу видеокамеру.

– Жди, – неприязненно бросил Сашок под ноги Павлу и прикрыл калитку.

Ждать пришлось недолго. Павел едва успел оглянуться на мальчишек, которые таращили на него глаза, как на сумасшедшего, что вознамерился войти в клетку с тигром, когда калитка вновь звякнула, и Сашок махнул рукой – заходи.

Цветная плитка продолжалась и внутри двора. К дверям дома вела широкая, отделанная белым камнем лестница, но угрюмый садовник, что корячился с секатором у кустов чайных роз, показал дорожку, огибающую дом слева. Павел едва успел пройти десяток шагов, как здоровенный детина в синем жилете, полирующий зеленую траву газонокосилкой, бросил агрегат и шагнул навстречу.

– Руки подними, – лениво проговорил он.

Павел хмыкнул, поднял руки. Детина ловко, словно в нем и не было ста двадцати килограммов веса, присел на корточки и последовательно ощупал ступни, затем ноги, живот, спину, бока, руки, провел жесткими пальцами по голове.

– Разувайся, – бросил коротко.

Павел скинул ботинки. Детина осмотрел каблуки, швырнул ботинки на дорожку.

– Я в аэропорту? – поинтересовался Шермер.

– Не зарывайся, парень, – прогудел детина. – Дед в беседке. Ближе чем на пять метров не подходи. Голоса не повышай. Относись с уважением. Для твоей же пользы!

– На хладокомбинате к нему в кабинет тоже так заходят? – поинтересовался Павел, зашнуровывая ботинки. – Бухгалтерии, наверное, и раздеваться еще приходится? В охотку оголяются или как?

– Команда была не бить, – вздохнул детина. – Жаль.

– Повезло, – согласился Павел.

Усадьба Губарева оказалась не бескрайней, но четверть гектара все-таки занимала. Из-за

высокого забора торчали только крыши соседских домов, плодовые деревца еще не взяли рост, и участок просматривался насквозь. Парочка таких же битюгов, как и газонокосильщик, бродила между деревьями, еще один копался на верхушке огромной, похожей на вспученную клумбу альпийской горки. За нею и обнаружилась беседка – предстала собранным из дубовых брусьев и накрытым глиняной черепицей павильоном, способным вместить застолье на сотню человек. Илья Георгиевич сидел в плетеном кресле и поглаживал голову огромного белого алабая. Пес блаженно жмурился, сопел, но глазом косил на гостя.

– Садись, – привычно протянул Дед и кивнул на такое же кресло напротив. – Руку пожимать не буду – собачка этого не любит. Почему без звонка?

– Телефон потерял, – дружелюбно улыбнулся Павел.

– Да ну? – холодно усмехнулся Дед. – Стремительно роняешь авторитет. А что пешком прошелся? Зачем кипеж на полпоселка навел?

– Засветиться решил, – скорчил гримасу Павел. – Иногда нужно незаметно прошмыгнуть, а иногда с бубенцами. К тебе – лучше с бубенцами.

– Боишься? – Дед закряхтел, надул щеки, наклонился вперед, подцепил пальцами с прозрачного блюда горсть кураги. – Раньше надо было бояться. Кураги хочешь? Вот, врачи советуют. Сердце сдавать стало. Работа… нервная. Зря ты боишься. Не те времена сейчас. Сейчас в сортире не топят. В дерьме вымазать – достаточно. Проблем ноль, а результат тот же.

– Не скажи, – не согласился Павел. – Сколько уже вымазанных, и чего им? Поплевывают себе.

– А ты не нюхай больших людей, – скривил губы Дед. – К тому же дерьмо дерьму – рознь. Ты же дураком не был никогда. Должен же понимать: что дозволено Юпитеру, не дозволено быку. Тем более телку… Думаешь, если с дерьмом дело имеешь, от запаха убережешься? Да ни в жизнь. У меня матушка на ферме работала. Скотницей. Чего только не делала, чтобы запах отбить, все без толку.

– Мне нет дела до больших людей, – перестал улыбаться Павел. – Только вот им до меня дело есть. Так что нюхай не нюхай, а запах ноздри все одно режет.

– И что же ты вынюхал, парень? – вновь подцепил курагу Дед. – Поделишься?

– А может, ты сам расскажешь, Илья Георгиевич? – наклонился вперед Павел.

На мгновение, на долю секунды окаменел Дед, но Павел заметил тут же и дрогнувшую жилку на виске, и затвердевшие уголки рта.

– А я разве что скрыл от тебя, парень? – нехорошо улыбнулся Дед.

– Детали, – бросил Павел.

– Дурак ты, – вытер пальцы о голову пса Дед. – Со всех сторон дурак. Но главное, оттого дурак, что сиял, как брюлик в перстне, а о том, на чей палец перстень надет, не задумывался никогда. Дураком легко быть. Соображать не надо – лети, куда ветер несет, даже ручками помахать можно: пусть люди думают, что своими стараниями в воздухе держишься. Только дураки долго не живут. Зря ты сюда пришел. Впрочем, давно было пора тебя наказать. Жаль, не мне пришлось…

– Это чем же я тебя прогневил? – удивился Павел. – Вроде бы не ссорились никогда… Или я даже помыслить не должен, чтобы вопросы задавать?

– И много у тебя вопросов? – прищурился Дед. – Нет, я поговорить не против, тем более что дурак не дурак, а в трусости не замечен – уже приятно.

– Ага, – кивнул Павел, – дурное дело нехитрое. Вопрос один был, а теперь еще один добавился. Насчет наказания. Точнее, насчет того, что давно наказать надо было. Слово «давно» мне непонятно. Где я тебе дорогу перебежал?