Каратель
Шрифт:
— Да, кстати, — сказал вдруг Панич, — хочу спросить тебя как специалиста, — он достал из кармана халата ампулу с осмием и, положив на блюдце, придвинул к Кожухову: — Что это такое?
Кожухов сразу все понял.
Это был один из образцов, которые должен был доставить ему Борис. Значит… они перехватили его? Или Борис предал?
Прессинг со стороны Панича, обвинения в бездеятельности, угрозы с одной стороны, допросы представителей властных структур — с другой, выбили Кожухова из колеи,
Кожухов побелел, губы его задрожали, горло перехватил спазм; он сжался под пристальным, колючим взглядом Панича.
— Что молчишь? — услышал Кожухов его голос, донесшийся откуда-то издалека. — Тебе что, нехорошо?
— Здесь написано: осмий, — промямлил Кожухов. — Ос-мий-187.
— А откуда он у меня? Знаешь?
— Из Вдовьей балки… написано.
— Правильно. Ты был там, кажется, весной?
— Был.
— Интересовался платиновыми рудами?
— Зачем мне? — насилу поднял глаза Кожухов. — Я не геолог.
Панич повертел ампулу в пальцах, посмотрел на просвет, поднеся к торшеру у дивана.
— Хочешь, я тебе ее подарю? — спросил неожиданно.
— Не нужно. Что мне с ней делать?
— Как это — что? Найдешь покупателя. За нее дорого дадут — тысяч восемьсот «зелеными». А расскажешь, где взял — и на «лимон» потянет. Правда, лицензия у государства, но, если солидная фирма за разработку возьмется, оно возражать не будет — у него денег нет.
— Мне моего хватает, — как мог искреннее сказал Кожухов. Но и сам услышал в своем голосе фальшь.
«Конечно, ему доложили — в балку меня возил Борис, они перехватили его с образцами… Во время последнего телефонного разговора он намекал на Ладанский отвал, и на то, что пришлет пару сувениров… Значит, должна быть еще одна ампула? — роились мысли в голове Кожухова. Воспринимавший все сквозь мутную пелену, он боялся произнести все это вслух. — Зачем Панич вызвал меня? Чего хочет? Отчитать? Или причина все-таки в осмии?..»
Панич допил свой отвар, спрятал ампулу в карман халата и улыбнулся:
— Хватает, значит?.. Я пошутил. Все образуется, Толя, не переживай. Поезжай домой, выспись как следует. А насчет комиссии и прокуратуры я позабочусь, больше они тебя таскать не будут.
Кожухов не поверил ни единому его слову, но продолжать разговор не было сил. Он встал, помялся, не зная, стоит ли подавать руку на прощанье.
— Ты зачем этого охранника с собой притащил? — спросил Панич, развалившись на диване.
— Выпил, — соврал Кожухов. — Пьяным за руль не сажусь.
— А-а, ну-ну, — прикрыл Панич глаза, словно собирался вздремнуть, и махнул рукой, что, должно
Во дворе Кожухов сразу почувствовал холод — рубаха на нем взмокла и неприятно приклеилась к телу. Он спустился с крыльца и с видом побитой собаки побрел к машине.
Охранник вернул Земцову изъятые предметы и оружие. Саня брал их поочередно, с достоинством, тщательно проверял наличие патронов в магазине, батареек в детекторе — так прислуга пересчитывает столовое серебро после ухода сомнительных гостей.
— Поехали домой, Александр, — едва слышно выговорил Кожухов. — И печку включи, что-то меня знобит.
«Ауди» выехала со двора, покатила по набережной в сторону подвесного моста.
— Тебя в последнее время Губарь ни о чем не спрашивал? — посмотрел Кожухов на телохранителя.
— Спрашивал.
— О чем?
— Который час, спрашивал. У него часы остановились.
В другое время Кожухов не простил бы подобной дерзости. С подчиненными он был строг.
— Я ваш телохранитель, Анатолий Борисович, а не стукач Губаря, — сказал Земцов, сосредоточенно глядя на дорогу. — Если вы этого еще не поняли, то мне очень жаль.
Взгляды их встретились в зеркальце. Кожухов тут же отвел глаза.
— Извини. Достали, сволочи. Обложили со всех сторон. Нервы.
Телохранитель промолчал. Все объединение знало, что у директора крупные неприятности.
Они промчали вдоль набережной до речного вокзала, Земцов перестроился в крайний левый ряд, свернул на площадь и обогнул клумбу, но на указатель «Московский проспект» не свернул, завершил круг и… оказался на той же дороге.
— Ты что-то забыл? — не понял Кожухов.
— Поедем по Колодезному, Анатолий Борисович. Черная кошка дорогу перебежала.
Через два квартала он сбросил газ и поехал медленнее, затем свернул, но не в Колодезный проезд, а на Магистральную — в частный сектор. У выезда на перекресток прижал машину к бордюру, остановился и вышел. Поднятая крышка капота должна была свидетельствовать о неполадках, хотя бортовой компьютер не сигналил и мотор работал исправно.
— Что-то не так? — спросил Кожухов, когда Земцов вернулся в салон.
— Показалось.
Он выехал на улицу Металлургов, набрал скорость сто двадцать и проскочил нужный поворот; метров через двести будто опомнился, притормозил. Заложив крутой вираж, пересек сплошную осевую линию.
— В чем дело?
— Едут за нами.
— Кто?
— Не знаю. Как нитка за иголкой.
Кожухов оглянулся. Позади действительно следовала машина.
— Так остановись, узнай, что им нужно?
— Я ведь останавливался. Они тоже остановились. И фары погасили. Так что вряд ли они скажут, что им нужно.