Каратель
Шрифт:
«Кожух мертвый и Саня мертвый, хуже я им не сделаю, — подумал Савелий. — К тому же расписки никому не давал».
— Ездил он в отель «Малахит».
— Зачем?
— Этого правда не знаю. В машине не разговаривали ни о чем. По пути-туда Кожух вышел, на камушек присел — поплохело ему вроде. Приехали около десяти. Подъехать Кожух велел к задней двери, там его встретили двое. Так себе мужички, неприметные, сейчас бы увидел — не узнал. Они с Саней пошли, а я остался. У меня в бортовом всю дорогу лампочка горела, думал, может, с маслопроводом что. Часа через два вышел Саня и сказал:
— На обратном пути тоже ни о чем не говорили?
— На обратном пути Кожух спал. Мы с Саней перекинулись парой словечек, выглядел он, как всегда, хорошо — молодой, тренированный. Спросил, может, я покемарить хочу, предложил за руль сесть. Но я отказался, конечно — еще чего! Мне двадцать четыре часа в сутки за рулем — как два пальца обоссать.
— А в Краснодольске?
— Что?.. Отвез Кожуха домой, Саня с ним вышел.
— Крапивин оставался с семьей Кожухова? Савелий подозрительно посмотрел на него:
— Что ж ты у Зои не спросил?.. Нет, не знаю. Влад подошел к собаке.
— Укусит, — предупредил Савелий.
— Меня не укусит, — погладил Влад Байкала без опаски. — Я для него свой, судьбы у нас похожие и профессия, считай, одна. Ладно, Савелий, спасибо на добром слове. Извини, если что не так.
Хозяин протянул ему руку, посмотрел вслед.
— Эй, Влад! — окликнул у самых ворот. — Погоди. — Он медленно, какой-то шаркающей походкой всадника, не привыкшего ходить пешком, доковылял до калитки, вышел вместе с Владом со двора. — Ты у Губаря работаешь… сам по себе?
— Не понял?
— Ну… — замялся Савелий и потух, не решился продолжить: ведь если «стучит» — не признается.
— Я у Губаря не работаю, — сказал Влад. — Я теперь вообще сам по себе.
— Меня об этой поездке уже спрашивали.
— Следователь? Савелий помотал головой.
— Если бы. Гэбэшник один, та еще падла. — Кто?
— Полковник Зарицкий.
На протяжении всего разговора Влад чувствовал, что он чего-то не договаривает, мнется, будто все время контролирует себя. Мысль о том, что он постукивает, уже побывала в его голове, но теперь от сердца отлегло.
— Ты, Савелий, не тушуйся, я не стукач, — положив руку на его плечо, сказал Влад. — Когда он к тебе подходил?
— Когда приехали. Я только машину во дворе помыл, в гараж хотел поставить. Он мне «волжанку» свою с поломанной коробкой на яму поставил, отремонтировать велел. Ну и спрашивал, куда я ездил на ночь глядя.
— Ты рассказал? Савелий потупился.
— Ладно.
21
Через четыре часа Рутберг и Кормухин атаковали Ботова в перекрестном допросе. Он избрал старую, как идея всеобщего счастья, и такую же безнадежную тактику — на все вопросы отвечать «не помню» или вообще не отвечать. Впрочем, на один вопрос он ответил.
— Знаете, почему вас задержали? — спросил Рутберг.
— Потому что в сраном Артемовске не оказалось билетов. Следователей и оперов, присутствовавших на допросе, ответ его очень развеселил.
— «Мадам, месье, же не манж па сие жур», — хохотал Кормухин. — Пожалейте жертву дефицита билетов на железной дороге!..
Потом последовали привычные до тошноты «не знаю» и «не видел».
— Этого человека вы тоже не знаете? — положил перед ним фото Кормухин.
— Не-а.
— Это Виктор Гуляев, которого вы обливали бензином.
— Че? Каким еще…
— Вообще-то здесь вопросы задаем мы, — усмехнулся Кормухин, — но так уж и быть, я вам скажу: бензином А-92 из бензобака «ВАЗ-21099». Ознакомьтесь с протоколом, — придвинул к нему Рутберг копию протокола опознания, подписанного Шаловым.
Ботов демонстративно отвернулся.
— «Урал» в Березину сбросили вы?
— Какой еще «Урал»?
— Хотите очную ставку с Шваченко?
— Не знаю никакого Шваченко!
— Ну, как же? Вы встречались с ним в квартире гражданина Баранова по адресу Мытищи, улица Ласточкина, дом пять, квартира тридцать восемь четырнадцатого мая сего года.
Ботов не отреагировал, смотрел в зеленую стену стеклянными глазами, как Бодхидхарма в стену Шаолиньского монастыря.
— Дайте отдохнуть человеку, — пробасил опер Московского областного УУР Никифоров. — Только что с дороги, устал. Ну чего вы привязались к нему, ей-Богу!
Ботов сыщиков не любил и от такого неожиданного участия не расплакался, а только насторожился: что еще задумали мусора?
— Покормить его надо, — сочувственно сказал начальник СИЗО.
— Вот кормить его не надо, отдайте его пайку другим, — возразил Никифоров. — Он в артемовском ЦУМе столько бутербродов съел, что мне бы на неделю хватило.
Следователи переглянулись.
— Ладно, — согласился Ругберг, — проводите его в камеру.
— В одиночку?
— В седьмую, — распорядился начальник СИЗО, незаметно подмигнув прапорщику внутренней службы.
Ботов чувствовал, что они разыгрывают какую-то пьесу, заранее написанную и отрепетированную, да и весь допрос проводят в облегченной, игривой манере; видел подмигивание и улыбки на лицах, и от этого занервничал, сжался в комок. Поставив крестики на страницах протокола, встал и привычно заложил руки за спину.
Самая типичная камера, каких Ботов повидал великое множество, встретила его тошнотворной вонью; сразу стало ясно, что спать не придется — все нары были заняты. Татуированный блатной стучал о стол костяшками домино, Ботов определил авторитета и мужиков, занимавших нижние места.